Глава 7. Испытание войной. 1939–1944

В январском выпуске Przystęp за 1939 год А. Касникович рассказал о большой молодёжной встрече в Барановичах. Приехал хор из Зарытова, находившегося примерно в тридцати километрах, и гости из других городов. На собрании проповедовали, читали стихи, играли на музыкальных инструментах. В конце трое выразили желание посвятить жизнь служению Христу, и участники вместе молились.³⁹

В другом сообщении, опубликованном в 1939 году, Бронислав Мышак рассказал о необычных гостьях. Однажды в шесть часов утра к супругам пришли две женщины. Одна из них, Александра Рауба, после освобождения из тюрьмы Фордон в Быдгоще приехала к своей сестре в Барановичи и разыскала местных пятидесятников.⁴⁰

Рауба рассказала, что провела в заключении девять лет и четыре месяца за участие в убийстве. В 1934 году она обратилась к вере. Несколько заключённых познакомились с Евангелием, получили Новый Завет и брошюры, стали вместе читать и молиться. Своё крещение Святым Духом Рауба относила к 1936 году.⁴⁰

После изъятия религиозных книг женщины прятали Библию в матрасе. Одна из заключённых вынимала из книги Псалмов по две страницы для чтения, оставляя остальную книгу в тайнике. Когда Рауба уходила из тюрьмы, оставшиеся просили молиться за них. Эту просьбу она принесла в Барановичскую общину.⁴⁰

В том же письме Мышак описал нападение на евангельское собрание в Колбовичах. Его спутник Касникович объявил о воскресной утренней встрече. По рассказу Мышака, православный священник пришёл к месту собрания с большой толпой, хоругвями и иконами и прервал проповедь. Когда полицейский повёл Касниковича в участок, чтобы выяснить его право проводить собрание, часть толпы стала бить верующих палками и бросать в них камни. Два молодых человека потеряли сознание; у одного была разбита голова. Насилие прекратилось после вмешательства полиции.⁴⁰

На следующее воскресенье собрание всё же разрешили, несмотря на просьбы священника и полиции к местным властям запретить евангельские встречи. Среди пришедших был человек, участвовавший в избиении. Мышак писал, что тот исповедал свои грехи и покаялся. Для проповедника этот поворот стал главным итогом тяжёлого столкновения.⁴⁰

В 1939 году Вашкевич женился на Елене Лукашевич, известной евангелистке-проповеднице.³¹

Осенью 1939 года, после установления советской власти в Западной Беларуси, религиозная жизнь оказалась в новых условиях. Общины теряли помещения, и верующие вновь собирались по домам.⁹

Поздняя биография Любови Кобяко относит закрытие приюта в Киверцах к 1939 году. Согласно этому рассказу, после установления советской власти его имущество конфисковали, а воспитанниц распределили по государственным учреждениям в разных частях СССР.¹⁹

В октябрьском выпуске миссионерского журнала за 1939 год Марфа Мышак сообщала о служении в Гродно. Публичные собрания были запрещены, но каждое воскресенье дом супругов оставался открыт для богослужения. В течение недели Марфа посещала людей на дому: вместе читали Слово Божье и молились о своих нуждах. Домашние встречи помогали верующим поддерживать друг друга, когда собираться открыто было нельзя.⁶⁰

Об одной из остановок в Барановичах на рубеже 1930-х и 1940-х годов рассказал А. Малкман. Он ехал с семьёй из Здолбунова в Литву и решил переночевать в городе. Зная, что пятидесятнический молитвенный зал находится возле станции, он рассчитывал встретить местных верующих. Однако арендованный зал уже отобрали у общины, и собрания перенесли в дом одного из её работников.⁹

Семья Малкмана провела у хозяев вечер; вместе они праздновали Рождество. На следующее утро хозяин ушёл на работу, а гости отправились дальше поездом. Дом, принимавший собрания, дал приют и приезжей семье.⁹

В 1940 году, после замужества, в Барановичи приехала Таиса Касникович. Она вспоминала небольшую пятидесятническую общину примерно из пятидесяти человек, в которой трудились её муж и Сергей Вашкевич. Собственного дома молитвы тогда не было: верующие собирались у одной из сестёр.²⁴

Хор насчитывал примерно десять участников. «Меня в этой церкви приняли очень любезно», — вспоминала Таиса. Верующие посещали её и заботились о ней. Она помнила и частые приезды Ивана Панько, связывавшие городское собрание с другими общинами.²⁴

В 1940 году Вашкевич потерял жену: Елена умерла, оставив маленькую дочь Лилианну. Имя девочки сохранила биография, опубликованная Эдвардом Чайко в 1996 году; в польском оригинале оно написано Lilianna.³¹³²

В памяти Таисы сохранились аресты семей, предоставлявших помещение для богослужений. По её словам, хозяев первого дома выслали в Сибирь, а помещение заняли под учреждение. Верующие переходили из дома в дом и чаще всего собирались у Кустинских. Но вскоре арестовали и хозяина этого дома; его жену Анну с маленькими детьми также выслали.²⁴

Мужа Таисы неоднократно вызывали на ночные допросы. Она ждала его возвращения, всякий раз опасаясь, что оно не состоится: «Мы каждый раз прощались и думали, что он больше не придёт».²⁴

В 1941 году немецкая оккупация вновь изменила условия жизни города. Таиса Касникович вспоминала, что верующие смогли возобновить собрания. Во время войны её семья жила при доме молитвы возле вокзала.²⁴

Возможность снова собираться Таиса называла даром Божиим. Богослужения продолжались и в деревнях, куда прежде ходили разъездные проповедники.²⁴²⁶

В Шевелях жил Иосиф Иосифович Забяло, с детства посещавший воскресную школу и наблюдавший служение своего отца. Во время войны он сам решил принять водное крещение.²⁶

По воспоминанию Забяло, в 1943 году он принял водное крещение в Шевелях. К реке пришло много людей. Началась стрельба: рассказчик объяснял её опасением немецких властей, что под видом участников собрания туда проникнут партизаны. Крещение проходило «под стрельбой и под пулями».²⁶

Несмотря на опасность, богослужение состоялось. «Мы благополучно приняли водное крещение, провели богослужение и вернулись обратно», — вспоминал Иосиф Забяло.²⁶

Во время оккупации Барановичи стали местом общего руководства пятидесятническими общинами. Довоенный Союз ХВЕ утратил возможность действовать в прежних границах. В восстановлении церковных связей участвовал Иван Панько.¹⁰

Город был ему хорошо знаком: ещё в начале 1930-х годов он приезжал сюда проповедовать и проводить крещения, посещал окрестные деревни, обращался к властям за разрешениями на собрания. Во время войны Панько вновь оказался среди служителей, поддерживавших отношения между общинами.¹⁶¹⁷¹⁰

По исследованию Эдварда Чайко, руководители общин поддерживали связь с Густавом Гербертом Шмидтом. В письме от 4 октября 1942 года он советовал пятидесятникам присоединиться к баптистам по образцу церковного положения в Германии.³¹ Это была одна из обсуждавшихся возможностей. Последующее оформление самостоятельного центра ХВЕ в Барановичах происходило в иных местных условиях; письмо само по себе не объясняет принятого здесь решения.

По церковной истории, руководители пятидесятнических общин обратились к оккупационным властям Беларуси с просьбой признать самостоятельный религиозный центр и разрешить открытие общин. Просьбу удовлетворили. В 1943 году центр зарегистрировали под названием «Консистория церкви христиан веры евангельской»; местом его расположения стали Барановичи. Консистория была общим органом церковного управления.¹⁰²⁷

Немецкая администрация именовала Ивана Панько епископом. Согласно историческому изложению В. Франчука, Сергей Вашкевич занимал должность генерального секретаря. Его служение городской общине соединялось теперь с работой в общем руководстве ХВЕ.¹⁰²⁷

Война унесла и жизнь одного из знакомых Барановичам проповедников — Станислава Недзвецкого. Он переводил проповедь Шмидта на большом собрании, описанном Мазало в 1930 году, и выступал у реки перед крещением. В майском письме 1931 года Бронислав Мышак сообщил о новом посещении города Недзвецким и о четырёх людях, откликнувшихся на его проповедь.⁴³

Церковная история сохранила известие, что в 1943 году Недзвецкого арестовали и расстреляли немецкие власти.²⁸

Во время отступления немцев район вокзала подвергался налётам советских самолётов. Семья Таисы Касникович по-прежнему жила в доме молитвы. Рядом стоял дом, хозяина которого ранее выслали в Сибирь; между зданиями находилось небольшое бомбоубежище.²⁴

Во время одного из налётов бомба попала в соседний дом. Таиса вспоминала, как она пробила крышу, потолок и пол и ушла в землю примерно на два метра. От удара в доме молитвы вылетели стёкла и осыпалась штукатурка, но взрыва не произошло. Позднее, когда бомбу извлекали, семье сказали, что при взрыве их дом был бы уничтожен.²⁴

Спустя десятилетия Таиса с благодарностью вспоминала спасение семьи. Дом возле вокзала был для неё и местом молитвы, и жилищем, уцелевшим среди военной опасности.²⁴