ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · 1920–1945
Глава 3. Община и её служители. 1928–1930
В 1928 году в Барановичи переехали Бронислав и Марфа Мышак. В местной церковной памяти сохранилось, что они приехали с Волыни. Супруги надолго связали свою жизнь с городским собранием и верующими окрестных деревень.3
В люблинской регистрационной карточке Бронислава записана дата рождения — 25 августа 1884 года. Его родителей звали Ян и Агнешка. Те же имена стоят в карточке его брата Александра, где профессией указан переводчик. У самого Бронислава в графе занятия записано sitarz — мастер по изготовлению сит. Карточка Марфы сохранила имена её родителей: Александр и Дарья.565758
Сохранилась и фотография Бронислава с братом Александром. На её обороте осталась дарственная надпись, начинающаяся словами «На добрую память» и подписанная именами обоих братьев. Дата снимка не указана.65
К этому времени за Марфой стояли десятилетия христианской жизни. В люблинской регистрационной карточке датой её рождения записано 29 июня 1893 года. По некрологу, она родилась в Одессе и обратилась к вере во Христа ещё в юности. Родители встретили её решение враждебно: в том же рассказе говорится, что они «сильно гнали» дочь за веру. Позднее они сами уверовали, и в 1905 году отец, мать и дочь вместе приняли водное крещение.1457
В 1911 году Марфа вышла замуж за Бронислава Мышака. Ко времени переезда в Барановичи они прожили вместе около семнадцати лет. В городе продолжилось их совместное служение: Бронислав проповедовал, проводил собрания и ездил по району; Марфа также отправлялась в самостоятельные миссионерские поездки.
С Барановичами её некролог связывает и пережитое ею крещение Святым Духом.14
По поздней рукописи Владимира Монтика, в 1929 году пятидесятническая группа насчитывала около восьми — десяти человек.5
В том же году к вере пришли родители Иосифа Иосифовича Забяло. Спустя десятилетия он вспоминал, как на Троицу они приняли водное крещение в Барановичах.9
Иосиф Забяло помнил, что в школе его оскорбляли за принадлежность семьи к христианам веры евангельской. Дома и в воскресной школе родители направляли его к вере. Отец отправлялся с проповедью по полесским деревням вместе с Василием Новиком из Зарытова, Константином Степановичем Сидоренко и братом Бельским. Шли пешком, вдвоём, втроём или вчетвером. По словам Иосифа, с их трудом были связаны общины в Ганцевичах, Люсине, Мальковичах, Липске, Дубице, Чучевичах, Велуте и Вейне.26
Прежде чем провести богослужение, проповедникам приходилось получать разрешение. Днём они помогали людям косить траву, колоть и складывать дрова, молотить зерно, а вечером приглашали хозяев на собрание. Иосиф вспоминал, что совместная работа помогала людям узнать приезжих и увидеть, с чем они пришли. Знакомство с проповедью начиналось с обычной помощи в хозяйстве.26
К 1930 году, по местной церковной истории, община выросла примерно до двадцати пяти — тридцати членов. Собственного молитвенного дома у неё ещё не было.5
До 1931 года верующие снимали комнату в доходном доме прямо у Полесского вокзала. Такие дома принадлежали частным владельцам, которые сдавали квартиры внаём. В польский период городской истории их жильцами чаще всего становились офицеры польской армии с семьями. В одном из этих домов нашлось место и для небольшой общины.71
Дом стоял на углу большой улицы, рядом с вокзалом. Во время собраний сюда нередко заходили прохожие и пассажиры, ожидавшие своего поезда. Расположение помогало общине встречаться с новыми людьми: обычная дорога по городу или ожидание отправления становились поводом войти в комнату, где молились и читали Евангелие.71
Воскресную школу вела Марфа Мышак; её посещали более тридцати детей, в том числе из неверующих семей.5
Приезд знакомого проповедника становился событием для собрания. Густав Герберт Шмидт рассказал об одной такой летней встрече в Барановичах на страницах Word and Work в январе 1930 года. Во время воскресного утреннего богослужения он услышал шёпот: «Карп здесь, Карп здесь». Вперёд прошёл худощавый, бледный человек; верующие приветствовали его дружескими кивками. Это был Карп Леонович.34
Леонович был одним из первых проповедников пятидесятнического учения на Полесье. Шмидт заметил высокие сапоги, прореху на плече пальто и брюки из другой ткани. За этим небрежно подобранным нарядом стояла нужда: пальто, брюки и сапоги Карп взял взаймы, чтобы приехать на собрание. У него было несколько детей и небольшое хозяйство на бедной земле. Пока жена и дети вели хозяйство, он переходил из одного места в другое и проповедовал среди людей, которые сами едва сводили концы с концами.34
После богослужения Шмидт расспрашивал Леоновича и шёл с ним по улицам Барановичей. Карп не сразу заговорил о собственных трудностях. Лишь из вопросов собеседника выяснилось, что за несколько недель до встречи он похоронил восьмилетнюю дочь. Шмидт вспоминал слёзы, появившиеся у него при этом рассказе. Прощаясь, миссионер передал ему двадцать пять злотых; затем Леонович направился к станции, чтобы вернуться домой.34
Вернувшись в Данциг, Шмидт рассказал своей общине о Карпе. Не дожидаясь специального призыва, верующие собрали для него около тридцати долларов. Миссионер надеялся, что постоянная поддержка позволит Леоновичу меньше времени проводить в пеших переходах и чаще пользоваться поездом. Встреча в Барановичах продолжилась заботой о семье проповедника далеко за пределами города.34
«Дело Божье в Барановичах растёт», — писал Онуфрий Мазало в отчёте, опубликованном в марте 1930 года. Он называл местное собрание недавно организованной общиной. Слух о приезде Г. Х. Шмидта распространился по окрестностям, и для встречи пришлось арендовать более просторный зал. Некоторые верующие добирались пешком, преодолевая до тридцати пяти миль.4
На следующий день участники отправились к реке примерно в семи милях от города. Перед собравшимися выступали Станислав Недзвецкий, Иван Панько и Онуфрий Мазало. Шмидт крестил двадцать одного человека.4
На вечернее богослужение пришло множество слушателей. По оценке Мазало, около пятисот человек находилось внутри, а ещё примерно столько же слушало у окон снаружи.
Шмидт играл на автоарфе. Для бедных общин инструментальное сопровождение было редкостью: обычно они пели без него. Мазало вспоминал и прежние поездки с братом, игравшим на корнете. Услышав музыку, люди сходились к месту собрания; среди них оказывались даже те, кто прежде отказывался заходить в молитвенный зал.435
Мазало мечтал приобрести гитару или другой инструмент и собрать музыкантов из местных верующих. Он просил о помощи: музыка сопровождала молитву и привлекала к проповеди новых слушателей.35
Иван Панько также рассказал о приезде Шмидта, а затем описал свои дальнейшие поездки. Из Барановичей его рассказ переходил к Лисице, Грыцам и Зарытову, далее — к Кахановицам, Опочкам и Стонденкам. Городское собрание было связано с широким кругом сельских общин.15
В Зарытово у реки собралось, по оценке Панько, около тысячи человек. Среди присутствовавших был генерал польской армии. Пятеро приняли водное крещение.
Затем состоялись собрание и причастие; Панько посетил новообращённых. На следующий день, по его свидетельству, трое получили крещение Святым Духом и говорили на иных языках. За многолюдными богослужениями следовали встречи в домах и забота о недавно уверовавших.15
Общение с баптистами происходило и в дороге. В Грыцах, несмотря на тесноту помещения, шестнадцать человек выразили желание служить Христу. После собрания Мазало со спутниками прошёл около пяти миль до станции. Их застал сильный ливень; плащей не было, и к поезду они пришли насквозь промокшими. На станции встретились с верующими местной баптистской церкви и беседовали о крещении Святым Духом. Затем сели в поезд и по пути в Барановичи пели гимны; пассажиры слушали их пение и рассказ о вере. Мазало оставался в городе до конца месяца. На последнем собрании пятнадцать человек подняли руки, выражая готовность служить Богу; зал был переполнен, и многим приходилось стоять снаружи.46
Красковский продолжал посещать Барановичи. Одна из поездок весной 1930 года завершилась для него тяжёлым возвращением: дома он застал дочь в крайне слабом состоянии, а спустя три дня семья похоронила её. Жена давно болела. В письме Красковский просил молиться о ней и признавался, что семейное горе и болезнь мешают ему отдавать всё время проповеди.2
В отчёте, опубликованном в августе 1930 года, Мазало рассказал о пасхальной поездке. Верующий из баптистской общины прошёл до Барановичей около двадцати миль, чтобы пригласить его рассказать о крещении Святым Духом и исцелении. На второй день Пасхи Мазало отправился к ним вместе с Иваном Панько; оба ехали на велосипедах. После проповеди пятнадцать человек выразили желание служить Христу.41
После собрания они посетили ещё два места и направились обратно. На пути оказалась река без моста. Пришлось искать брод, снимать обувь и идти через холодную воду, неся велосипеды на плечах. Вернувшись в Барановичи, служители получили приглашение в Несвижский район и снова отправились в путь, не успев отдохнуть.41
За апрель, о котором он рассказывал в том же отчёте, Мазало проехал около двухсот миль на одолженном велосипеде и провёл двадцать девять собраний в двух районах. Он просил средств на собственный велосипед: для разъездного проповедника возможность быстрее добраться до очередного собрания была насущной потребностью.41
В том же сообщении Мазало писал, что около семи баптистских собраний района приняли пятидесятническое учение и присоединились к их кругу. В Барановичах баптисты посещали собрания ХВЕ и поддерживали общение с ними. Мазало надеялся на дальнейшее сближение; для него общей целью оставалась проповедь Христа.41