ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · 1920–1945
Глава 5. Дом для детей. 1935–1936
21 июля 1935 года в Барановичах состоялось многолюдное водное крещение: его приняли семьдесят три человека. Сохранившаяся фотография уточняет дату и имена служителей — Бронислава Мышака и Ивана Панько. Печатная подпись указывает, что Мышак стоит слева в чёрном, а Панько — справа в белом.67 Январский номер Przystęp за 1936 год также сообщал о семидесяти трёх крещённых. Автор, подписавшийся инициалами А. Б., помещал эту встречу в общий рассказ о распространении Евангелия на восточных землях Польши. Городское собрание росло вместе с общинами окрестного края.48
Осенью 1935 года в Барановичах состоялась свадьба молодого сотрудника общины Владимира Хатицкого — Vladimir Hatitski в английском отчёте. Мышак отметил, что гостей особенно впечатлило наставление молодожёнам; имени невесты и точного дня он не назвал.75
К концу 1935 года в Барановичах уже действовал сиротский дом. Первой воспитанницей стала Валенсия Аксенович. В подписи к её фотографии, опубликованной в мартовском номере The Gospel Call of Russia за 1936 год, указан день прибытия — 7 декабря 1935 года.3637
Любовь Кобяко узнала о прежней жизни Валенсии от её родных. Мать девочки долго болела и умерла; ребёнка передали полуслепому дяде. Он жил в бедности и добывал пропитание подаянием. По рассказу воспитательницы, жена дяди жестоко обращалась с девочкой, поэтому летом он старался брать её с собой.36
Когда дядя узнал о сиротском доме, церковный комитет согласился принять Валенсию. Денег на дорогу хватило лишь на две остановки поездом. Оставшиеся три мили он нёс девочку на спине по глубокому снегу. На ней были короткие рубашки, платье и одолженное пальто; голову закрывал кусок грубого полотна, ноги были обмотаны тряпками.36
В доме девочку согрели и накормили. Кобяко подстригла ей волосы, вымыла и переодела в приготовленные вещи, затем устроила постель. Забравшись в неё, Валенсия спросила о небе. Воспитательнице показалось, что ребёнок принял новое место за рай. Позднее девочка сказала: «Я молила Бога дать мне мать, и Он дал мне её, не так ли?»36
За столом Валенсия жадно смотрела на еду. Она рассказывала, что у дяди питалась картофелем в мундире; хлеб появлялся лишь тогда, когда ему удавалось выпросить его в деревне. Девочка спрашивала и об отце: в знакомых ей домах рядом с матерью был и он. Кобяко объяснила, что здесь она заботится о маленьких девочках, у которых нет родителей.36
В эти первые недели сама Любовь болела. Четыре дня она не могла говорить, даже шёпот причинял боль. На затянувшейся до позднего вечера встрече служителей она сначала не решалась просить молитвы, видя усталость братьев. Но когда один из них заговорил о собственной нужде, рассказала и о своей. По её свидетельству, после молитвы с помазанием елеем и возложением рук голос вернулся, боль уменьшилась, и она начала славить Бога на иных языках. Полученные пожертвования пошли на аренду и одежду для Валенсии; районный казначей из Новогрудка передал ещё сорок три злотых.36
Приют размещался в арендованном помещении. Пожертвования направляли на имя Любови Кобяко по адресу: улица Жвирки, 18, Барановичи. Повседневную работу несли она и Анастасия Лемешук: принимали детей, кормили, одевали и учили.20
Забота о доме объединяла несколько общин. В официальной переписке организатором учреждения названо правление лодзинской общины евангельских христиан-пятидесятников: оно открыло в Барановичах «Dom Sierot» — «Дом сирот» — и обратилось к властям за утверждением его правил. В самом доме ежедневный труд несли воспитательницы, а средства и продукты поступали от более широкого круга верующих.82720
С открытием дома поздняя историческая литература связывает и Станислава Недзвецкого. Русевич, ссылаясь на статью Т. Клынюк 2003 года, пишет, что приют открыли под его руководством. Конкретные обязанности проповедника в этом начинании пока неизвестны; в письме Новогрудского воеводского управления его имя не названо.8382
По сведениям Эдварда Чайко, первоначально обязанности руководительницы приюта короткое время исполняла Елена Покровская из Вильно. Затем постоянной руководительницей стала Любовь Кобяко.31 Покровская продолжала навещать сиротский дом; её рассказ о рождественских днях 1936 года сохранил подробности жизни детей и заботы о них.21
На фотографии сиротского дома виден деревянный дом за невысоким штакетником. Подпись перечисляла его комнаты: столовая, кухня, комната воспитательницы и две большие спальни для детей. Приют предназначался для девочек. Пол Петерсон объяснял этот выбор действовавшим запретом размещать мальчиков и девочек в одном здании. Открытию предшествовали месяцы ожидания и преодоления юридических препятствий.3637
Кобяко пришла к служению детям с педагогическим опытом. По биографическому изложению Эдварда Чайко, Любовь Игнатьевна родилась 3 июля 1898 года в Радошковичах под Молодечно, получила хорошее образование и стала учительницей в деревне Путники.31 Её собственный рассказ о пути к вере появился гораздо раньше поздних биографий: в мае 1927 года журнал «Путешественник» напечатал статью «Моё свидетельство».73
В 1924 году Любовь поехала в Варшаву на месячные курсы Американской методистской миссии для учителей. В своём свидетельстве она прямо называла себя белорусской по национальности и писала о желании содействовать белорусским школам. Забота об образовании занимала её ещё до того, как в её жизни появились девочки барановичского приюта.73
Позднее Любовь преподавала в деревне, где собирались пятидесятники. На первое собрание она пришла из любопытства, но увиденное заставило её задуматься о собственной молитве. Руководитель общины подобрал для неё библейские места о крещении Святым Духом, и дома учительница начала их изучать. Вопросы привели её к новым встречам и чтению Евангелия. День своего обращения она назвала точно — 19 февраля 1926 года. Переживание крещения Святым Духом отнесла к 27 марта того же года. В рассказе упомянуты и братья Герис и Комса, посещавшие её общину.73
В позднем изложении Чайко сохранилась сцена, связывающая её знакомство с общиной со школой: ученики пригласили учительницу на собрание, где проповедовал Станислав Недзвецкий.31 Этот рассказ дополняет биографию, но её хронологию задаёт свидетельство самой Любови. Поездка на учительские курсы в 1924 году и обращение в 1926-м были разными событиями; поздние датировки обращения 1924 и 1930 годами с её собственными датами не согласуются.733177
Любовь Кобяко. «Моё свидетельство»
Хронология по «Моему свидетельству»: 1924 год — месячные учительские курсы в Варшаве; 19 февраля 1926 года — обращение; 27 марта 1926 года — крещение Святым Духом; май 1927 года — публикация рассказа.73
Выбор веры оказался для неё тяжёлым семейным испытанием. Согласно поздним биографическим рассказам, родители отвернулись от Любови, а жених, офицер польской армии, поставил её перед выбором между ним и новой верой. Она осталась в общине и стала евангелисткой. Позднее Артур Бергхольц предложил ей возглавить сиротский дом. По Чайко, принять это служение ей было нелегко: она дорожила своим проповедническим трудом. Всё же Любовь согласилась заботиться о детях. Воспитанницы называли её «мамой Любой».1931
В одном из первых сообщений Петерсон перечислял воспитанниц: кроме Валенсии, в доме жили Евдокия Федькович Гапоник, Софи Хомушко, Надежда и Анна Немуха, шестилетняя Анна Зигар, потерявшая одного из родителей. Ещё одна девочка, жившая с матерью, приходила сюда каждый день на обед: одна её нога была короче другой, а у матери не хватало средств на её содержание. Мисс Нитч предполагалось привлечь к руководству приютом, но её временно направили к работе в библейской школе, и домом занималась Кобяко.37
В январе 1936 года, по сообщению «Примирителя», к первой воспитаннице присоединились ещё шесть девочек. В доме оказалось семеро детей. Их возраст составлял от трёх до десяти лет. Пять девочек уже учились в школе — четыре во втором классе и одна в первом; две были дошкольницами.720 На опубликованной фотографии за девочками стоят три женщины. Подпись называет их слева направо: Э. Андерсон, Л. Кобяко и В. Нитч.20
Анастасия Лемешук привела в приют две пары сестёр: Анну и Надю Немуха, Анну и Феодосию Масичур. Первые две после смерти родителей жили у замужней сестры и становились свидетелями жестоких семейных конфликтов. Их пищей служили преимущественно картофель, солёные огурцы и капуста; одежда была грязной и изношенной. Об этих детях Кобяко рассказала в письме «News from the Orphanage».7
У сестёр Масичур после смерти родителей остались ещё старшая сестра шестнадцати лет и девятилетний брат. Старшая девочка заботилась о младших. Верующие кормили детей у себя и приносили им пищу, давали одежду. Перед отправкой двух сестёр в Барановичи община приготовила для каждой подушку, сшила бельё и передала домотканое полотно. Сиротский дом принимал детей, о которых уже старались заботиться люди из их родного собрания.7
Прибывших девочек мыли и переодевали. Часть вещей, поражённых вшами, приходилось снимать ещё до входа в дом; на коже оставались следы расчёсывания. Детям были нужны обувь, мебель, шкаф и игрушки. Кобяко писала, что они радовались даже клочкам ткани и бумаги. Первые заботы воспитательниц были самыми простыми и неотложными: чистота, пища, одежда, внимание к ребёнку.
Кобяко купила недорогих кукол, но от постоянных игр они быстро износились. Девочки молились о новых игрушках. Из-за высоких таможенных пошлин миссия могла присылать подержанную одежду, а кукол приходилось покупать в Польше. В дом приобрели ванну и необходимую мебель; шкафа ещё не было. В этих небольших покупках постепенно складывался устроенный детский быт.7
Затем начиналось обучение. Анастасия Лемешук взяла на себя занятия с девочками. В приюте звучали белорусский, польский и украинский языки; большинство детей поначалу почти не понимало польского, необходимого для школьных занятий. Наряду с грамотой их учили рукоделию и домашней работе. Повседневная забота о сиротах требовала от обеих женщин постоянного присутствия, терпения и педагогического труда.720
Любовь Кобяко замечала, что девочки учились молиться друг за друга и за родных, оставшихся вне приюта. Когда кто-нибудь приносил продукты или приходило известие о пожертвовании, дети просили Божьего благословения для тех, кто помог им. Собственные нужды они тоже открывали в молитве, а после получения необходимого благодарили Бога. Так в их повседневную жизнь входили имена людей и общин, благодаря которым у них появились дом, одежда и возможность учиться.49
Значительная часть продуктов поступала из общин Барановичского повета. Приют принимал также деньги, одежду и другие пожертвования; зарубежные жертвователи могли передать помощь через Восточноевропейскую миссию в Данциге.720
Один из ранних сборов сохранился в отчёте районного комитета за 16–17 декабря 1935 года: для приюта поступило 52 злотых 40 грошей, которые передали Любови Кобяко. За этой небольшой суммой стояла общая забота верующих о начавшем работу доме. Нехватка средств мешала принимать новых детей: следующую девочку можно было взять, лишь когда хватало места, пищи и денег на её содержание.84720
По расчётам миссии, аренда обходилась в шестнадцать долларов в месяц, содержание одной девочки — примерно в восемь. Петерсон писал о десяти — двенадцати местах и о списке ожидающих: шесть круглых сирот и тринадцать детей, потерявших одного из родителей. Просьбы приходили и от семей, где отец и мать были живы, но жили в крайней бедности. Прежде всего старались принять тех, кто лишился родительской заботы.37
В июньском номере миссионерского журнала за 1936 год Михаил Клеменюк описал поездку трёх служителей с цитрой, аккордеоном и скрипкой. Двое отправились на велосипедах, а он вёз все три инструмента поездом. Дороги между общинами требовали выносливости, но вместе с проповедью путешественники приносили музыку.74
До Барановичей двое служителей добирались на велосипедах: сто двадцать пять миль заняли путь с шести утра до десяти вечера. Последние мили пришлось ехать в темноте, без фонарей. Уставшие с дороги, здесь они провели два собрания. По рассказу Клеменюка, музыка привлекла много слушателей, а Бронислав Мышак предложил гостям продолжить служение в соседних деревнях. В итоге за семь недель сам Клеменюк преодолел около 665 миль на велосипеде, посетил 25 общин и участвовал в 45 собраниях. Эти числа относятся ко всей поездке; точный день посещения Барановичей автор не указал.74
К середине 1930-х годов работа Бронислава Мышака охватывала город и многочисленные окрестные населённые пункты. В июньском отчёте 1936 года названы Колдычево, Большая Лотва, Малосельце, Ляховичи, Мицкевичи и Утесы.3
После сильных дождей дорога в Колдычево оказалась размытой. Мышак описывал тяжёлый путь и возвращение в Барановичи в промокшей одежде. В тот же день он участвовал в вечернем богослужении. До других мест добирался на велосипеде. Служение требовало времени и физических сил, а для отдельных деревенских собраний нужно было получать специальное разрешение районной полиции.
В Ляховичи служители приезжали дважды в неделю. В Мицкевичах помещение оказалось настолько переполненным, что часть слушателей около четырёх часов стояла на ногах. За первые пять месяцев 1936 года Мышак сообщил о тридцати четырёх обращениях в местах своего служения.3
31 мая 1936 года в Барановичах состоялось большое районное водное крещение: его приняли шестьдесят три человека.6
В середине 1930-х годов город посетили Говард Картер и Лестер Самралл. Самралл вспоминал, что в одиннадцать часов вечера на станции их встретил Бронислав Мышак, отвечавший за районное миссионерское служение. Утреннее и вечернее собрания были переполнены.3
Картер молился с возложением рук на Мышака. По свидетельству Самралла, Бронислав, прежде не получивший крещения Святым Духом, пережил во время этой молитвы благословение Пятидесятницы.3
С 1 по 8 ноября 1936 года Союз ХВЕ провёл «Неделю сироты», собирая средства на собственное здание для приюта. По последующей публикации, акция дала около половины необходимой суммы. Ограниченность арендованного помещения мешала принимать новых детей.7
В декабре 1936 года сиротский дом готовился к Рождеству. Елена Покровская провела здесь месяц и замечала, как изменились дети со времени её прежнего посещения: прежде робкие и замкнутые, они стали живее и разговорчивее. Две девочки носили школьные книги в грубых полотняных мешочках и просили в молитве денег на ранцы. Полученные ранцы и обувь вызывали у них неподдельную радость.21
По воскресеньям воспитанницы участвовали в утреннем богослужении. Маленькая Феодосия, которой ещё не исполнилось шести лет, вслух попросила Бога помочь верующим собрать деньги на «большой-большой дом», чтобы принять других сирот. Покровская вспоминала слёзы слушателей. К Рождеству подарки прислали взрослые и дети. Вечером девочки собрались вокруг неё, слушали рассказ о рождении Христа, а затем благодарили Бога за Его Сына и за полученные подарки.21
Покровская рассказывала и о «дяде Сергее», который привёз в приют двух сестёр. Пока он готовился помочь им, сам заболел и молился, чтобы успеть довести начатое дело до конца. Выздоровев, он исполнил своё намерение; позже прислал тридцать пять злотых на содержание девочек. Воспитанницы помнили его в своих молитвах. Когда М. Абрамщук передал от своей общины десять злотых пятьдесят грошей, Зося и Дуня радовались, что он продолжает заботиться о них.21