ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · 1920–1945
Глава 4. Дорогами проповедников. 1931–1934
В январе 1931 года умер Григорий Красковский. Мазало рассказал о последних днях своего наставника: 18 января тот вместе с дочерью участвовал в собрании, а 22-го, вернувшись из леса, почувствовал сильные боли в животе. 24 января около девяти часов вечера Красковский скончался.2
На похороны 27 января приехали Онуфрий Мазало, Иван Панько и другие верующие. В доме собралось более ста человек. До братского кладбища предстояло ехать около шестнадцати вёрст. В некрологе Мазало вспоминал терпение Красковского и его верность до смерти. Служение продолжали люди, которых умерший проповедник когда-то привёл к вере.
В мартовском отчёте за 1931 год Иван Панько рассказал ещё об одном крещении в Барановичах: его приняли тридцать три человека. За описанный им месяц состоялось двадцать девять собраний, а путь через Студенки, Малосельце, Питкевичи, Хвоево, Грыцы, Зарытово и Барановичи составил около двухсот шестидесяти миль. Панько благодарил за ежемесячную поддержку, позволявшую продолжать поездки, и просил молиться о многочисленных слушателях, которым не хватало служителей.16
В Барановичах установился напряжённый ритм церковной жизни. В мае 1931 года Бронислав Мышак писал о четырёх собраниях в неделю и постоянно заполнявшемся зале. Встречи, рассчитанные примерно на два часа, нередко продолжались три или четыре. Из других мест приходили приглашения проповедовать. За предыдущий месяц Бронислав провёл двадцать два собрания.3
Марфа совершала самостоятельные миссионерские поездки. В Миратичах она предложила поднять руки тем, кто желал принять Иисуса Христа своим Спасителем и начать новую жизнь. По рассказу Бронислава, поднялось около двадцати рук, а многие просили: «Хочу молитвы!»3
Затем Марфа посетила Домаши, где обратились шестеро, а также Шевели и Зарытово. Бронислав перечислил расстояния: сто двадцать пять миль по железной дороге, пятьдесят на конной повозке и семь пешком. Ради нескольких встреч ей приходилось сменять поезд и повозку, а часть дороги проходить самой.
С 1931 года верующие стали собираться в отдельном доме неподалёку от пересечения нынешних улиц Тельмана и Фроленкова. Община арендовала его у состоятельного поляка. После комнаты у вокзала у собрания появился другой адрес, вокруг которого продолжалась церковная жизнь.571
Действовал хор примерно из двадцати человек под руководством брата Гуриновича. Восемь верующих прошли обучение на библейских курсах в Данциге; среди них была Зинаида Русак.5
Съезд в Кричильске 27–28 мая 1931 года сохранился и на фотографии. В подписи к групповому снимку названы Г. Шмидт, Станислав Недзвецкий, Иван Панько и другие служители. Рядом стоят люди, чьи пути пересекались на собраниях и крещениях в Барановичах. Сам Онуфрий Мазало остался за камерой: подпись сообщает, что снимок сделал он.51
После годовой конференции водные крещения в общинах, которые посещал Панько, проходили почти каждое воскресенье. В сентябрьском отчёте за 1931 год он сообщил о восьмидесяти двух крещённых в мае и восьмидесяти шести в июне.17
Июньский путь Панько составил около четырёхсот пятидесяти миль на велосипеде и ста пятидесяти поездом. За тот же месяц он провёл примерно тридцать пять собраний. В конце месяца в Барановичах состоялись две свадьбы.17
Каждая поездка требовала подготовки. Панько писал, что за месяц восемь раз обращался к властям за разрешениями на собрания. Он сталкивался и с ограничениями богослужений, и с затруднениями при погребении верующих на обычных кладбищах.17
Новый городской аэродром
Тем временем в городе появлялись новые пути сообщения. 10 сентября 1931 года на подготовленное лётное поле Барановичей сел первый самолёт; его пилотировал Ян Шчеклик, прибывший из Львова. В тот же день комиссия осматривала аэродром для пассажирских полётов. По сообщению газеты Słowo, переданному в обзоре Руслана Равяки, лётчик особенно высоко оценил ровность нового поля.79
За этим ровным пространством стояли два года работы: с 1929-го здесь корчевали лес, засыпали окопы Первой мировой войны и выравнивали грунт. Затем землю покрыли чернозёмом и засеяли овсом. Строительство оплатили комитеты LOPP. Посреди поля белел большой круг с надписью BARANOWICZE. По словам Шчеклика, название города можно было различить уже за четыре километра при подлёте.79
Аэродром лежал на восточной окраине Новых Барановичей, между нынешними улицами Тельмана и Першукевича. В описании польского авиационного атласа на декабрь 1932 года его лётное поле имело размеры около 370 × 650 метров; направление посадки показывал Т-образный знак.80
12 ноября 1931 года, по местной церковной истории, Онуфрий Мазало уехал в Вильно. Руководство Барановичской общиной перешло к Брониславу Мышаку, который продолжал служить городу и окрестным деревням.5
Переезд требовал и нового разрешения властей на проповедь. Виленское староство запросило Барановичи о политической и нравственной благонадёжности Мазало. В ответе от 11 декабря 1931 года барановичский староста сообщил, что за время проживания в городе Онуфрий вёл себя безупречно, судим не был и в политическом отношении подозрений не вызывал. Власти отмечали также, что в проповедях он не затрагивал социальных и политических вопросов и лояльно относился к польскому государству.76 Репутация, сложившаяся в прежнем месте служения, теперь сопровождала его в Вильно.
Мазало принял на себя более широкие обязанности, став заместителем председателя Союза ХВЕ в Польше. В Вильно молодой проповедник представлял движение перед властями: вёл переписку, направлял уведомления о богослужениях, ходатайствовал за общины.13
В заявлении от 21 ноября 1932 года он изложил историю христиан веры евангельской, сообщил о численности движения и зарегистрированных общинах, объяснил его международный характер. Возможность продолжать богослужения приходилось отстаивать в административной переписке.13
О правах церковных работников говорит сохранившаяся копия свидетельства, выданного Фёдору Максимовичу 3 апреля 1933 года. Документ удостоверял его принадлежность к общине и право проповедовать Евангелие, совершать молитвы над детьми, погребение умерших и Вечерю Господню. Он действовал до 1 января 1934 года и был подписан проповедником С. Зубом-Золотарёвым. Такие свидетельства показывают, как служение оформлялось перед властями.66
При этом Мазало оставался разъездным проповедником. Он писал о песчаных дорогах и ночных переходах через лес. Большую часть пути проходил пешком: денег, чтобы нанять крестьянскую повозку, у него не было.4
4 февраля 1934 года Г. Х. Шмидт сидел у постели тяжело больного Мазало. Онуфрий сжимал его руку и благодарил за дружбу, за помощь миссии и других верующих. Он попросил назвать имена тех, кто поддерживал его, и повторял их с благодарностью. Когда силы стали оставлять его, тихо попросил не забыть жену и дочь. Супруги не прожили вместе и двух лет.6
8 февраля 1934 года Онуфрий Мазало умер после тяжёлой болезни. Ему было около двадцати восьми лет. Он оставил жену Лидию и совсем маленькую дочь, которую во время его болезни старались не держать в одной комнате с больным чахоткой отцом.6
Лидия Мазало рассказала о последних часах мужа. Она передала его слова: «Что я вижу, что это, о Боже!» По её свидетельству, он скончался с улыбкой.6
Между началом его проповеди и смертью прошло около двенадцати лет. За это время Мазало участвовал в становлении Барановичской общины, ездил по деревням и городам, представлял Союз перед властями. Его некролог сохранил образ непрестанного пути — «из деревни в деревню, из города в город».6
Обязанности Мазало в руководстве Союза распределили между Иваном Панько и Иосифом Черским. Для Барановичей Панько оставался знакомым служителем: он приезжал проповедовать, участвовал в крещениях и поддерживал связи городской общины с верующими всего района.18