# Евангельское движение в Барановичах История церкви «Спасение» Часть первая · 1920–1945 ## Предисловие к книге Эта книга посвящена истории евангельских христиан в Барановичах и пути общины, которую сегодня знают как церковь «Спасение». Она обращена к тем, кто хочет узнать, как начиналась церковная жизнь в городе, кто передавал веру следующему поколению и через какие испытания прошли эти люди. Для сегодняшних членов церкви это возможность познакомиться с предшественниками, чьи имена порой сохранились лишь в старом письме или семейном рассказе. О прошлом общины рассказывают разные источники. В миссионерских журналах сохранились письма проповедников с описаниями поездок и собраний. Фотографии позволяют увидеть их лица, а воспоминания возвращают подробности, которые редко попадали в отчёты: школьные обиды ребёнка из верующей семьи, помощь хозяевам во время пеших поездок, заботу о девочке, принятой в сиротский дом. Через такие свидетельства становится понятнее, чем жила церковь и что вера значила в повседневной жизни. Книга состоит из трёх частей. Первая охватывает 1920–1945 годы: от ранних домашних собраний до становления пятидесятнической общины, её довоенного служения и испытаний военного времени. Завершает этот период объединение христиан веры евангельской с евангельскими христианами и баптистами в 1945 году. Вторая часть посвящена 1945–1979 годам, когда пятидесятники и баптисты жили под одной крышей в рамках Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов — ВСЕХБ. В ней будет рассказано о совместных богослужениях и отношениях верующих, сохранявших свои убеждения в общей церковной жизни. Здесь же продолжится история семей и служителей, с которыми читатель познакомится в первой части. Третья часть охватывает время с 1979 года до наших дней. В ней продолжится рассказ о жизни общины, смене поколений и служении церкви «Спасение». Этот период особенно близок многим сегодняшним читателям: его участники могут дополнить письменные материалы собственными воспоминаниями. При работе с прошлым важно сохранять уважение к людям и точность в изложении. Позднее воспоминание может передать пережитое очень ясно, но не сохранить точную дату. Письмо современника помогает восстановить последовательность событий, хотя и оно отражает взгляд своего автора. Поэтому в книге отмечается, откуда известен тот или иной эпизод; неустановленные обстоятельства остаются открытыми. Новые документы и рассказы могут уточнить эту историю. Для верующих память о предшественниках связана с благодарностью Богу. Читая об их трудах, можно увидеть, как вера выражалась в гостеприимстве, в заботе о сиротах, в готовности идти к людям и оставаться рядом с ними в беде. Эта книга призвана сохранить такую память и помочь следующему поколению понять, какое наследие ему доверено. ## Предисловие к первой части Барановичи вошли в XX век молодым городом, выросшим вокруг железной дороги. Станция появилась здесь в 1871 году, а пересечение путей вскоре превратило небольшое поселение в оживлённый узел. Железная дорога давала работу и связывала город с далёкими местами. Приезжий человек здесь был привычной фигурой: кто-то оставался на несколько часов, кто-то — на всю жизнь.\[85\] Город складывался из людей разного происхождения. Рядом жили белорусы, поляки и евреи; у каждой среды были свои обычаи и религиозная жизнь. Неподалёку от вокзалов начинались дороги в деревни, и городские связи постоянно переплетались с сельскими.\[85\] Первая мировая война резко изменила эту жизнь. Железнодорожный узел стал важен для армии; в сентябре 1915 года город заняли немецкие войска. Часть жителей была эвакуирована в глубь России, а фронт надолго остановился восточнее Барановичей. После окончания мировой войны спокойствие пришло не сразу: последовали новые военные столкновения и смены власти. Лишь Рижский мир 1921 года закрепил принадлежность города Польше.\[86\] На карте появилась новая граница, но последствия войны оставались в повседневной жизни. Повреждённое хозяйство приходилось восстанавливать. Через город шли возвращавшиеся из России беженцы и репатрианты; санитарные ограничения и эпидемии задерживали их в пути. Для многих Барановичи становились вынужденной остановкой между покинутой жизнью и домом, к которому они ещё только надеялись добраться.\[86\] Такое устройство города помогает понять, почему здесь могла укорениться евангельская проповедь. По тем же дорогам, по которым приезжали работники и возвращались семьи, распространялись книги и вести о верующих в других местах. Встреча с единоверцем могла произойти далеко от родного дома. А пережитые потери придавали особую остроту вопросам о Божьем присутствии в человеческой жизни, о надежде и помощи ближнему. Евангельская весть входила в этот мир через личное знакомство и беседу над раскрытой Библией. В исследованиях евангельской истории Барановичей её начало обычно относят к 1920-м годам: с этого времени сохранились письма, позволяющие проследить жизнь первых собраний. Однако в местной памяти есть и отголоски более ранней церковной жизни, восходящей ко времени до революции 1917 года. Они допускают мысль, что евангельские верующие могли встречаться здесь и прежде. Пока эти рассказы не позволяют уверенно установить принадлежность упомянутой церкви и её связь с последующей общиной. Начало сохранившейся письменной истории не обязательно совпадает с первым евангельским собранием.\[1\]\[44\] К этому молодому, пережившему войну городу и обращён наш рассказ. Здесь, на перекрёстке дорог, небольшое собрание могло стать местом, где незнакомые прежде люди узнавали друг в друге братьев и сестёр и обретали духовный дом. ## Память о дореволюционной церкви В восьмидесятые годы XX века в Барановичах ещё звучали рассказы старожилов о городе до революции 1917 года. Один из таких рассказов сохранился благодаря Николаю Погодину. В 1986 году он работал на разборке здания приёмника-распределителя на участке, где позднее появилась церковь «Вознесение» — на улице Лидской, 10. ### Николай Погодин Свидетель городской памяти · Воспоминание о 1986 годе Во время разборки старого здания на Лидской улице услышал рассказ пожилого человека о церкви, стоявшей здесь до революции, и о заключении за веру. Позднее воспоминание Погодина было опубликовано в журнале церкви «Вознесение». Источники: [44] Однажды к Погодину подошёл незнакомый пожилой человек и спросил, что будет на месте разбираемого здания. Николай ответил, что здесь собираются построить женский медицинский вытрезвитель. Старец возразил: задолго до революции на этом месте была церковь, и после них здесь снова будет церковь. Тогда над его словами только посмеялись. Для незнакомца этот участок был связан и с пережитым страданием. Он рассказал, что в сороковых годах в стоявшем здесь здании его осудили за веру и отправили в лагеря на двадцать лет. Впоследствии он был реабилитирован как незаконно осуждённый. Его имени рассказ не сохранил, но слова о прежней церкви остались в воспоминании Погодина, опубликованном в журнале церкви «Вознесение».\[44\] Спустя годы на Лидской, 10 действительно появилась церковь «Вознесение». В её истории сохранилась память об этой встрече. А к жизни евангельских верующих начала двадцатых годов ведут уже письма и сообщения того времени. В одном из них Соболев рассказал о небольшом семейном собрании, состоявшемся в сентябре 1920 года. ### Проповедник Соболев Ранние евангельские собрания в Барановичах · Письма 1920–1922 годов Автор ранних писем о домашних и открытых собраниях в Барановичах, подписанных W. Soboleff. Добивался помещения для встреч, посещал деревни и просил помощи голодающим беженцам. Полное имя пока не установлено; отождествление с пинским проповедником Соболевым остаётся предположением. Источники: [1] [87] ## Глава 1. Первые собрания. 1920–1922 В начале документального рассказа о барановичских собраниях стоит имя евангельского проповедника Соболева. Его собственные письма, подписанные W. Soboleff, сохранили подробности служения в 1920–1922 годах. Полное имя и путь, которым он пришёл в город, пока не установлены. Но из писем видно, какое дело он считал своим: собирать людей для чтения Писания, проповедовать и искать возможность проводить открытые встречи.\[1\] Возможный след его прежнего служения ведёт в Пинск. История местной церкви евангельских христиан-баптистов, ссылаясь на воспоминание Ивана Вербицкого, сообщает о приезде в 1906 году проповедника Соболева — или Соболевского: даже фамилия сохранилась не вполне уверенно. Он собирал верующих по домам и читал с ними Евангелие. Если речь идёт о том же человеке, в Барановичи он мог прийти уже с опытом домашних библейских собраний. Пока это лишь версия: ни имя пинского проповедника, ни его дальнейший путь не известны.\[87\] С миссионерским кругом пастора Фетлера Соболева связывает более определённый след: его отчёты напечатал журнал Русского миссионерского общества — The Friend of Russia. Это позволяет увидеть его труд в окружении более широкой евангельской миссии. Однако публикация сама по себе не доказывает, что Фетлер направил его в Барановичи или что он занимал официальную должность в обществе. История начинается с Соболева потому, что именно его письма дают нам ранний рассказ участника событий.\[1\]\[50\] ### Пастор Фетлер Русское миссионерское общество · Миссионерские связи начала 1920-х Руководил встречей миссионеров в Польше, о которой сообщал The Friend of Russia. В 1922 году предложил Шмидту направить в Барановичи одежду для беженцев. В журнале его миссионерского круга появились письма Соболева; документа о направлении самого Соболева в город пока нет. Источники: [45] [50] [1] Свою барановичскую работу он отсчитывал от семейной встречи в сентябре 1920 года. Через полтора года Соболев вспоминал: «В сентябре 1920 года в Барановичах было устроено первое собрание, и проходило оно в семейном кругу». Так в сохранившихся документах появляется первая небольшая группа, с которой начинается дальнейшее повествование.\[1\] Сентябрьская встреча проходила в городе, где ещё менялась власть. В июле 1920 года Барановичи заняла Красная армия, а 30 сентября город вернулся под польский контроль. Начало собраний пришлось на этот неспокойный переход.\[12\] В начале октября, после размещения польского гарнизона, собрания запретили. В ноябре Соболев обратился к местным властям за разрешением устроить публичную встречу. Ему обещали сначала ознакомиться с учением, которое он проповедовал, и лишь затем принять решение. Однако вскоре Соболев тяжело заболел тифом. Почти вся зима 1920–1921 годов прошла для него в болезни. Просьба о разрешении и планы публичных собраний отступили перед необходимостью выздороветь. На той же улице жил другой верующий, находившийся в Барановичах ещё во время немецкой оккупации. Соболев не знал о нём. Всю зиму они оставались незнакомыми соседями. Весной 1921 года, после выздоровления Соболева, они встретились и решили по воскресеньям после обеда собираться для размышления над Словом Божьим. У встреч появилось постоянное время, а у двух верующих — общее дело. Сначала приходило около пятнадцати человек. Постепенно круг расширялся. Соболев упоминал братьев и сестёр, возвращавшихся из России, и несколько верующих семей в окрестностях города. Через Барановичи шёл поток возвращавшихся из России людей. В сентябре 1921 года Пётр Севрюк провёл здесь с семьёй около недели. Он запомнил переполненные бараки: места всем не хватало, и часть прибывших оставалась под открытым небом. Люди проходили регистрацию, получали документы и карточки, направлялись на санитарную обработку.\[12\] Краевед Руслан Равяка, ссылаясь на газету «Беларусі звон» от 13 января 1922 года, приводит оценку этого потока: с марта 1921-го по январь 1922-го через Барановичский репатриационный этап прошло примерно 350–400 тысяч человек. Среди приезжих Соболев встречал единоверцев; забота о нуждавшихся всё теснее входила в его служение.\[12\]\[1\] Цена этой помощи была высокой и для тех, кто принимал возвращавшихся. На фотографии 1923 года из коллекции Яна Пекутовского сохранился памятник работникам Барановичского репатриационного этапа. Надпись посвящена 182 сотрудникам, умершим в 1920–1923 годах. Она напоминает о потерях людей, через чьи руки ежедневно проходили чужие документы и нужды.\[72\] ![Дезинфекция вещей возвращавшихся беженцев в Барановичах. Tygodnik Illustrowany, 1922, № 14, по атрибуции Руслана Равяки. Место и процедура названы в печатной подписи.[68]](images/image28.webp) Дезинфекция вещей возвращавшихся беженцев в Барановичах. Tygodnik Illustrowany, 1922, № 14, по атрибуции Руслана Равяки. Место и процедура названы в печатной подписи.[68] В начале 1920-х годов в Барановичах присутствовала и YMCA — Христианская ассоциация молодых людей (Young Men’s Christian Association). Её здание сохранилось на фотографии городской улицы, датированной 1921–1922 годами. Снимок из коллекции Яна Пекутовского хранится в архиве польского центра KARTA.\[42\] Международная ассоциация соединяла христианские основы воспитания с заботой о нравственном, умственном и физическом развитии человека. После Первой мировой войны её работа в Польше включала моральную и материальную помощь военнопленным, возвращавшимся из России репатриантам, демобилизованным солдатам, детям и гражданскому населению.\[43\] ![Улица в Барановичах, 1921–1922 годы. Справа — здание YMCA. Коллекция Яна Пекутовского, архив Ośrodka KARTA. Восстановленная версия снимка.[42]](images/image2.webp) Улица в Барановичах, 1921–1922 годы. Справа — здание YMCA. Коллекция Яна Пекутовского, архив Ośrodka KARTA. Восстановленная версия снимка.[42] К весне 1922 года воскресные встречи стали многолюднее. Соболев писал об арендованном зале, воскресной школе и посещениях окрестных деревень.\[1\] Аренда помещения стоила десять тысяч марок в месяц. Большинство членов общины, по словам Соболева, принадлежало к рабочим и бедным слоям населения. Собственный молитвенный дом оставался для них недоступным: средств на покупку или строительство не было. 9 апреля он рассказал о собрании примерно из семидесяти человек. Комната была заполнена настолько, что участникам не хватало места даже для того, чтобы свободно преклонить колени. Маленький зал, прежде позволивший начать совместные богослужения, теперь сдерживал их рост. Одна из сестёр руководила воскресной школой. Наряду с воскресными богослужениями шли домашние посещения и встречи с верующими в окрестностях города. Соболев рассчитывал на помощь самих верующих: братья уже проповедовали, сёстры участвовали в распространении Евангелия. Для поездок в деревни он искал человека, способного говорить с крестьянами на их родном языке. В письме от 9 апреля 1922 года он отмечал, что интерес к Слову Божьему проявлял даже православный священник из их местности. Люди приезжали из отдалённых деревень, несмотря на непогоду и тесноту зала.\[1\] Проповедь распространялась за пределы арендованного зала. Соболев служил по домам и ездил в деревни вокруг Барановичей. Железнодорожный город собирал людей, которые задерживались здесь, встречались с местными верующими, а затем отправлялись дальше. Особенно настойчиво Соболев говорил о нуждах приезжих. Беженцы из России оставались в карантинных пунктах на несколько недель; им требовались пища и помощь. Он просил устроить столовую для голодающих и бедных. За заботой о помещении для молитвы стояла другая, столь же насущная забота — о людях, которым нечего было есть.\[1\] ![Очередь за хлебом у распределительного пункта. Tygodnik Illustrowany, 1922, № 6, по атрибуции Руслана Равяки. Печатная подпись говорит о долгом ожидании на морозе.[68]](images/image29.webp) Очередь за хлебом у распределительного пункта. Tygodnik Illustrowany, 1922, № 6, по атрибуции Руслана Равяки. Печатная подпись говорит о долгом ожидании на морозе.[68] Письма Соболева о Барановичах доходили до зарубежных читателей через The Friend of Russia — журнал Русского миссионерского общества. В сентябрьском выпуске 1922 года, напечатавшем его рассказы, сообщалось и о летней встрече тридцати — сорока миссионеров общества в Польше. Ею руководил пастор Фетлер. Публикация связывала нужды небольшого городского собрания с более широким кругом верующих, к которым Соболев обращался за помощью.\[1\]\[50\] Барановичский лагерь беженцев упоминался и в письме Г. Х. Шмидта, опубликованном в майском номере Trust за 1922 год. Шмидт с женой раздавал присланную из Америки одежду в Быдгоще. Восемнадцать больших ящиков ещё оставались; после встречи в Варшаве пастор Фетлер предложил направить их в Барановичи. Шмидт писал о поездах, каждую неделю привозивших туда людей из голодающих районов России, и о многочисленных сиротах среди прибывших. Поездка с одеждой ещё только готовилась.\[45\] ### Густав Герберт Шмидт Миссионер и служитель пятидесятнического движения · 1920–1940-е годы ![Густав Герберт Шмидт с супругой. Дата снимка неизвестна. [88]](images/bio-schmidt.webp) Густав Герберт Шмидт с супругой. Дата снимка неизвестна. [88] Поддерживал евангельские общины восточной Польши и связи с зарубежными верующими. Его письма рассказывают о нуждах беженцев, поездках и крещениях в Барановичах. Помогал разъездным проповедникам; в 1934 году был рядом с тяжело больным Онуфрием Мазало. Источники: [4] [6] [34] [45] ## Глава 2. Красковский и Мазало. 1922–1924 В те же годы в Новогрудском уезде проповедовал Григорий Красковский. В 1919 году он вернулся из Америки, где, по воспоминанию Онуфрия Мазало, обратился к вере и пережил крещение Святым Духом со знамением иных языков. На родине Красковский начал собирать вокруг себя верующих и распространять пятидесятническую проповедь.\[2\] ### Григорий Красковский Один из первых пятидесятнических проповедников Новогрудчины · Умер 24 января 1931 года ![Григорий Красковский. Дата снимка не установлена. [88]](images/bio-kraskovsky.webp) Григорий Красковский. Дата снимка не установлена. [88] В 1919 году вернулся из Америки и начал проповедовать в родном крае. Собирал верующих дома и посещал соседние деревни. С его служением связаны обращение Онуфрия Мазало и начало веры семьи Сазановичей. Дата смерти известна по некрологу Мазало; рассказы о повседневной жизни сохранились также в семейной памяти. Источники: [2] [64] ### Онуфрий Мазало Проповедник и представитель Союза ХВЕ · 15 апреля 1906 — 8 февраля 1934 ![Онуфрий Мазало. Восстановленная версия; дата снимка неизвестна. [65]](images/image4.webp) Онуфрий Мазало. Восстановленная версия; дата снимка неизвестна. [65] В юности принял веру и в 1922 году начал проповедовать. Был связан с Григорием Красковским, участвовал в становлении общины в Барановичах. В 1931 году переехал в Вильно и стал заместителем председателя Союза ХВЕ в Польше. После тяжёлой болезни оставил жену Лидию и маленькую дочь. Источники: [2] [6] [13] [76] Фёдор Васильевич Сазанович сохранил семейный рассказ о начале евангельской жизни в Слоневе. О раннем служении Григория Красковского он знал прежде всего со слов своей матери Анны. За историей разъездного проповедника для него стояла память собственной семьи. \[64\] ### Фёдор Васильевич Сазанович Хранитель семейной памяти · Устное свидетельство; дата записи не указана Уроженец Слонево в Новогрудском районе, сын Василия и Анны Сазановичей. О раннем служении Красковского рассказывал со слов родителей, прежде всего матери. Передал сведения о первых домашних собраниях и участии своей семьи в них. Его собственное воспоминание относится к перезахоронению Красковского в 1970-х годах. Источники: [64] ### Анна Сазанович Мать Фёдора Сазановича · Одна из ранних верующих Слонево ![Группа верующих; среди них — мать Фёдора Сазановича. Дата неизвестна. [67]](images/image19.webp) Группа верующих; среди них — мать Фёдора Сазановича. Дата неизвестна. [67] Во время пребывания Григория Красковского в Америке помогала его жене Марии и заботилась о детях. По семейному рассказу, после возвращения проповедника приняла евангельскую веру через его проповедь. Её воспоминания о Красковском и тесных домашних собраниях сохранил сын Фёдор. Источники: [64] Когда Красковский уехал в Америку, его жена Мария осталась дома с детьми. По воспоминаниям, переданным Фёдором, Анна Сазанович помогала ей по хозяйству и была няней у детей. Тогда она ещё не принадлежала к евангельским верующим. После возвращения Красковского стала слушать его проповедь и одной из первых приняла через неё евангельскую веру. Точной даты её обращения семейный рассказ не сохранил. \[64\] В родной деревне пламенная проповедь Красковского встречала недоверие. Сазанович объяснял это дурной репутацией семьи и родства, известных односельчанам под прозвищем «Гончары». Люди помнили прежнее и подозревали, что новое учение может оказаться ещё одной попыткой их обмануть. По его рассказу, из деревни к первым верующим присоединились практически только две семьи — Сазановичи и ещё одна. Эти слова передают сохранившееся в семье объяснение того, почему проповеднику было трудно быть услышанным среди своих. \[64\] В окрестных деревнях, по тому же воспоминанию, люди охотнее слушали проповедь и принимали веру; возникали небольшие общины. Сазанович связывал с трудом Красковского и церковь в Бронниках. Его рассказ показывает, как служение постепенно выходило за пределы деревни, где жил сам проповедник. \[64\] Первые собрания проходили в маленьком доме Красковского. В окнах было по три небольших стекла; Фёдор называл его избушкой. Поначалу здесь собиралось пять — шесть человек. Когда теснота стала мешать встречам, собрания перенесли в более просторный дом Олеся, дяди Фёдора Сазановича. О личном переезде Красковского из Слонево в Гаевку Фёдор рассказывал отдельно. \[64\] Василий Сазанович, отец Фёдора, принял веру через проповедь Красковского в 1924 году. Так в семейной памяти соединялись забота матери о детях проповедника, обращение родителей и первые тесные домашние встречи. Позднее сын передал эти воспоминания собеседникам, собиравшим историю церкви. \[64\] ### Василий Сазанович Отец Фёдора Сазановича · Обращение к вере — 1924 год По воспоминанию сына, принял веру через проповедь Красковского в 1924 году. Вместе с семьёй участвовал в домашних собраниях; позднее служил пресвитером. История семьи продолжилась в годы советских гонений, о которых Фёдор рассказывал уже как личный свидетель. Источники: [64] ![Группа верующих; среди них, по описанию фотографии, мать Фёдора Сазановича. Дата не установлена.[67]](images/image19.webp) Группа верующих; среди них, по описанию фотографии, мать Фёдора Сазановича. Дата не установлена.[67] Среди тех, на кого повлиял Красковский, был Онуфрий Мазало. Родившийся 15 апреля 1906 года, он в шестнадцать лет посвятил себя служению Господу. Уже через несколько месяцев после обращения в 1922 году Мазало начал проповедовать спасение во Христе.\[6\]\[76\] В письме барановичского старосты сохранились и имена родителей Онуфрия — Симон и Анна. Документ указывает гмину Щорсы Новогрудского повета как место его рождения. Эти сведения позволяют точнее увидеть человека, которого церковные письма чаще представляли только по имени и служению.\[76\] 14 апреля 1924 года по старому стилю в доме Красковского собралось около тридцати верующих. Мазало впоследствии вспоминал, что двенадцать присутствовавших получили крещение Святым Духом; среди них был и он сам.\[2\] ![Слева — группа верующих с Григорием Красковским, Иваном Панько и Тишуком по описанию снимка. Справа — Онуфрий Мазало, восстановленная версия портрета. Даты не указаны.[65]](images/image3.webp) ![Слева — группа верующих с Григорием Красковским, Иваном Панько и Тишуком по описанию снимка. Справа — Онуфрий Мазало, восстановленная версия портрета. Даты не указаны.[65]](images/image4.webp) Слева — группа верующих с Григорием Красковским, Иваном Панько и Тишуком по описанию снимка. Справа — Онуфрий Мазало, восстановленная версия портрета. Даты не указаны.[65] Из домашних встреч вырастало служение, охватывавшее всё новые места. Красковский и Мазало посещали деревни и городские собрания, знакомились с людьми, приглашавшими их проповедовать. Со временем Барановичи стали одной из важных остановок на этих путях. ![Община в Хвоево. В центре — Григорий Красковский. Снимок датирован в предоставленном описании временем до 1930 года.[67]](images/image20.webp) Община в Хвоево. В центре — Григорий Красковский. Снимок датирован в предоставленном описании временем до 1930 года.[67] ## Глава 3. Община и её служители. 1928–1930 В 1928 году в Барановичи переехали Бронислав и Марфа Мышак. В местной церковной памяти сохранилось, что они приехали с Волыни. Супруги надолго связали свою жизнь с городским собранием и верующими окрестных деревень.\[3\] ### Бронислав Мышак Проповедник Барановичской общины · Родился 25 августа 1884 года ![Бронислав и Марфа Мышак. Декабрь 1930 года. [88]](images/bio-myshaks.webp) Бронислав и Марфа Мышак. Декабрь 1930 года. [88] В 1928 году переехал в Барановичи вместе с женой Марфой. После отъезда Мазало руководил городским собранием и посещал общины окрестного края. В регистрационной карточке его ремеслом названо изготовление сит. После войны супруги продолжили служение в Люблине, собирая верующих в своей комнате. Источники: [3] [5] [30] [56] ### Марфа Мышак Миссионерка и учительница воскресной школы · 1893–1961 ![Бронислав и Марфа Мышак. Декабрь 1930 года. [88]](images/bio-myshaks.webp) Бронислав и Марфа Мышак. Декабрь 1930 года. [88] По некрологу, родилась в Одессе и ещё в юности приняла веру во Христа. В 1911 году вышла замуж за Бронислава Мышака. В Барановичах вела воскресную школу и самостоятельно ездила с проповедью в деревни. Вместе с мужем продолжала церковный труд и после переезда в Люблин. Источники: [3] [5] [14] [57] В люблинской регистрационной карточке Бронислава записана дата рождения — 25 августа 1884 года. Его родителей звали Ян и Агнешка. Те же имена стоят в карточке его брата Александра, где профессией указан переводчик. У самого Бронислава в графе занятия записано sitarz — мастер по изготовлению сит. Карточка Марфы сохранила имена её родителей: Александр и Дарья.\[56\]\[57\]\[58\] ### Александр Мышак Брат Бронислава Мышака · Люблинские регистрационные сведения ![Бронислав и Александр Мышак. Расположение братьев в подписи не уточнено. [65]](images/image6.webp) Бронислав и Александр Мышак. Расположение братьев в подписи не уточнено. [65] В люблинской регистрационной карточке назван переводчиком; родители указаны как Ян и Агнешка — те же имена записаны у Бронислава. Сохранилась фотография обоих братьев и дарственная надпись на её обороте. Дата съёмки и подробности церковного служения Александра пока не установлены. Источники: [58] [65] ![Мужчина с ситами. Иллюстрация к упоминанию профессии sitarz. Личность и дата снимка не установлены.[65]](images/image5.webp) Мужчина с ситами. Иллюстрация к упоминанию профессии sitarz. Личность и дата снимка не установлены.[65] Сохранилась и фотография Бронислава с братом Александром. На её обороте осталась дарственная надпись, начинающаяся словами «На добрую память» и подписанная именами обоих братьев. Дата снимка не указана.\[65\] ![Бронислав и Александр Мышак; справа — оборот фотографии с дарственной надписью.[65]](images/image6.webp) ![Бронислав и Александр Мышак; справа — оборот фотографии с дарственной надписью.[65]](images/image7.webp) Бронислав и Александр Мышак; справа — оборот фотографии с дарственной надписью.[65] К этому времени за Марфой стояли десятилетия христианской жизни. В люблинской регистрационной карточке датой её рождения записано 29 июня 1893 года. По некрологу, она родилась в Одессе и обратилась к вере во Христа ещё в юности. Родители встретили её решение враждебно: в том же рассказе говорится, что они «сильно гнали» дочь за веру. Позднее они сами уверовали, и в 1905 году отец, мать и дочь вместе приняли водное крещение.\[14\]\[57\] В 1911 году Марфа вышла замуж за Бронислава Мышака. Ко времени переезда в Барановичи они прожили вместе около семнадцати лет. В городе продолжилось их совместное служение: Бронислав проповедовал, проводил собрания и ездил по району; Марфа также отправлялась в самостоятельные миссионерские поездки. С Барановичами её некролог связывает и пережитое ею крещение Святым Духом.\[14\] По поздней рукописи Владимира Монтика, в 1929 году пятидесятническая группа насчитывала около восьми — десяти человек.\[5\] ![Бронислав и Марфа Мышак, Иван Панько и Онуфрий Мазало среди верующих. Имена приведены по описанию снимка; дата не установлена.[65]](images/image8.webp) Бронислав и Марфа Мышак, Иван Панько и Онуфрий Мазало среди верующих. Имена приведены по описанию снимка; дата не установлена.[65] В том же году к вере пришли родители Иосифа Иосифовича Забяло. Спустя десятилетия он вспоминал, как на Троицу они приняли водное крещение в Барановичах.\[9\] ### Иосиф Иосифович Забяло Свидетель жизни верующей семьи и церковного хора · Воспоминания о 1929 годе и послевоенной жизни ![Иосиф Забяло и его отец среди родных. Дата снимка неизвестна. [67]](images/image21.webp) Иосиф Забяло и его отец среди родных. Дата снимка неизвестна. [67] Родители приняли водное крещение в Барановичах в 1929 году. Иосиф сохранил рассказы о пеших миссионерских поездках отца и о школьных обидах ребёнка из верующей семьи. Позднее пел в барановичском церковном хоре; на празднике 1997 года рассказывал о штрафах и о радости прихода молодых певцов. Источники: [9] [26] ![Иосиф Забяло и его отец среди родных, по описанию снимка. Дата съёмки не установлена.[67]](images/image21.webp) Иосиф Забяло и его отец среди родных, по описанию снимка. Дата съёмки не установлена.[67] Иосиф Забяло помнил, что в школе его оскорбляли за принадлежность семьи к христианам веры евангельской. Дома и в воскресной школе родители направляли его к вере. Отец отправлялся с проповедью по полесским деревням вместе с Василием Новиком из Зарытова, Константином Степановичем Сидоренко и братом Бельским. Шли пешком, вдвоём, втроём или вчетвером. По словам Иосифа, с их трудом были связаны общины в Ганцевичах, Люсине, Мальковичах, Липске, Дубице, Чучевичах, Велуте и Вейне.\[26\] ### Василий Новик Проповедник из Зарытова · Миссионерские поездки по Полесью ![Крещение в Петковичах, 1938 год. В подписи названы служители Василий Новик и Иван Панько. [67]](images/image25.webp) Крещение в Петковичах, 1938 год. В подписи названы служители Василий Новик и Иван Панько. [67] Иосиф Забяло вспоминал его среди проповедников, ходивших с его отцом по полесским деревням. Служители сначала помогали хозяевам в работе, а вечером приглашали на собрание. Печатная подпись к фотографии крещения в Петковичах называет Новика вместе с Иваном Панько. Источники: [26] [67] Прежде чем провести богослужение, проповедникам приходилось получать разрешение. Днём они помогали людям косить траву, колоть и складывать дрова, молотить зерно, а вечером приглашали хозяев на собрание. Иосиф вспоминал, что совместная работа помогала людям узнать приезжих и увидеть, с чем они пришли. Знакомство с проповедью начиналось с обычной помощи в хозяйстве.\[26\] К 1930 году, по местной церковной истории, община выросла примерно до двадцати пяти — тридцати членов. Собственного молитвенного дома у неё ещё не было.\[5\] До 1931 года верующие снимали комнату в доходном доме прямо у Полесского вокзала. Такие дома принадлежали частным владельцам, которые сдавали квартиры внаём. В польский период городской истории их жильцами чаще всего становились офицеры польской армии с семьями. В одном из этих домов нашлось место и для небольшой общины.\[71\] Дом стоял на углу большой улицы, рядом с вокзалом. Во время собраний сюда нередко заходили прохожие и пассажиры, ожидавшие своего поезда. Расположение помогало общине встречаться с новыми людьми: обычная дорога по городу или ожидание отправления становились поводом войти в комнату, где молились и читали Евангелие.\[71\] ![Доходный дом у Полесского вокзала в Барановичах, где до 1931 года община ХВЕ арендовала комнату. Место и назначение здания указаны по описанию фотографии; дата съёмки не установлена.[71]](images/image32.webp) Доходный дом у Полесского вокзала в Барановичах, где до 1931 года община ХВЕ арендовала комнату. Место и назначение здания указаны по описанию фотографии; дата съёмки не установлена.[71] Воскресную школу вела Марфа Мышак; её посещали более тридцати детей, в том числе из неверующих семей.\[5\] ![Бронислав и Марфа Мышак. Декабрь 1930 года по описанию фотографии. Колоризованная версия.[65]](images/image9.webp) Бронислав и Марфа Мышак. Декабрь 1930 года по описанию фотографии. Колоризованная версия.[65] ![Группа детей и взрослых. Дата и принадлежность к воскресной школе или сиротскому дому не установлены.[65]](images/image10.webp) Группа детей и взрослых. Дата и принадлежность к воскресной школе или сиротскому дому не установлены.[65] ![Полесский вокзал в Барановичах. Межвоенная открытка из публикации Руслана Равяки. Точный год выпуска не установлен.[69]](images/image30.webp) Полесский вокзал в Барановичах. Межвоенная открытка из публикации Руслана Равяки. Точный год выпуска не установлен.[69] Приезд знакомого проповедника становился событием для собрания. Густав Герберт Шмидт рассказал об одной такой летней встрече в Барановичах на страницах Word and Work в январе 1930 года. Во время воскресного утреннего богослужения он услышал шёпот: «Карп здесь, Карп здесь». Вперёд прошёл худощавый, бледный человек; верующие приветствовали его дружескими кивками. Это был Карп Леонович.\[34\] ### Карп Леонович Пятидесятнический проповедник на Полесье · Миссионерский рассказ, опубликованный в 1930 году ![Карп Леонович. Дата снимка не установлена. [88]](images/bio-leonovich.webp) Карп Леонович. Дата снимка не установлена. [88] Один из ранних проповедников пятидесятнического учения на Полесье. Служение соединял с заботой о большой семье и небольшом хозяйстве. Шмидт встретил его в Барановичах и рассказал о нужде разъездного проповедника; после этого верующие Данцига собрали помощь для его семьи. Источники: [34] Леонович был одним из первых проповедников пятидесятнического учения на Полесье. Шмидт заметил высокие сапоги, прореху на плече пальто и брюки из другой ткани. За этим небрежно подобранным нарядом стояла нужда: пальто, брюки и сапоги Карп взял взаймы, чтобы приехать на собрание. У него было несколько детей и небольшое хозяйство на бедной земле. Пока жена и дети вели хозяйство, он переходил из одного места в другое и проповедовал среди людей, которые сами едва сводили концы с концами.\[34\] После богослужения Шмидт расспрашивал Леоновича и шёл с ним по улицам Барановичей. Карп не сразу заговорил о собственных трудностях. Лишь из вопросов собеседника выяснилось, что за несколько недель до встречи он похоронил восьмилетнюю дочь. Шмидт вспоминал слёзы, появившиеся у него при этом рассказе. Прощаясь, миссионер передал ему двадцать пять злотых; затем Леонович направился к станции, чтобы вернуться домой.\[34\] Вернувшись в Данциг, Шмидт рассказал своей общине о Карпе. Не дожидаясь специального призыва, верующие собрали для него около тридцати долларов. Миссионер надеялся, что постоянная поддержка позволит Леоновичу меньше времени проводить в пеших переходах и чаще пользоваться поездом. Встреча в Барановичах продолжилась заботой о семье проповедника далеко за пределами города.\[34\] «Дело Божье в Барановичах растёт», — писал Онуфрий Мазало в отчёте, опубликованном в марте 1930 года. Он называл местное собрание недавно организованной общиной. Слух о приезде Г. Х. Шмидта распространился по окрестностям, и для встречи пришлось арендовать более просторный зал. Некоторые верующие добирались пешком, преодолевая до тридцати пяти миль.\[4\] На следующий день участники отправились к реке примерно в семи милях от города. Перед собравшимися выступали Станислав Недзвецкий, Иван Панько и Онуфрий Мазало. Шмидт крестил двадцать одного человека.\[4\] ### Станислав Недзвецкий Проповедник Союза ХВЕ · Служение в 1920–1930-х годах ![Слева — Станислав Недзвецкий, справа — Онуфрий Мазало. Восстановленная версия; дата неизвестна. [88]](images/bio-niedzwiecki.webp) Слева — Станислав Недзвецкий, справа — Онуфрий Мазало. Восстановленная версия; дата неизвестна. [88] Участвовал в собраниях и крещениях вместе с Мазало, Панько и Шмидтом. Поздняя историческая литература связывает его руководство с открытием барановичского приюта. В найденной административной переписке организатором названо правление лодзинской общины; конкретные обязанности Недзвецкого пока не раскрыты. Источники: [4] [31] [51] [82] [83] ### Иван Панько Разъездной проповедник и руководитель ХВЕ · Довоенное и военное служение ![Иван Панько. Дата снимка не установлена. [88]](images/bio-panko.webp) Иван Панько. Дата снимка не установлена. [88] Посещал Барановичи и сельские общины, проводил крещения и добивался разрешений на собрания. Во время войны участвовал в восстановлении церковных связей и руководстве Консисторией ХВЕ в Барановичах. В 1945 году представлял белорусских пятидесятников в переговорах об объединении с ВСЕХБ. Источники: [10] [11] [16] [17] [31] ![Г. Шмидт совершает водное крещение в Барановичах. Имя указано в печатной подписи; 1929 год — в описании файла.[67]](images/image22.webp) Г. Шмидт совершает водное крещение в Барановичах. Имя указано в печатной подписи; 1929 год — в описании файла.[67] На вечернее богослужение пришло множество слушателей. По оценке Мазало, около пятисот человек находилось внутри, а ещё примерно столько же слушало у окон снаружи. Шмидт играл на автоарфе. Для бедных общин инструментальное сопровождение было редкостью: обычно они пели без него. Мазало вспоминал и прежние поездки с братом, игравшим на корнете. Услышав музыку, люди сходились к месту собрания; среди них оказывались даже те, кто прежде отказывался заходить в молитвенный зал.\[4\]\[35\] Мазало мечтал приобрести гитару или другой инструмент и собрать музыкантов из местных верующих. Он просил о помощи: музыка сопровождала молитву и привлекала к проповеди новых слушателей.\[35\] Иван Панько также рассказал о приезде Шмидта, а затем описал свои дальнейшие поездки. Из Барановичей его рассказ переходил к Лисице, Грыцам и Зарытову, далее — к Кахановицам, Опочкам и Стонденкам. Городское собрание было связано с широким кругом сельских общин.\[15\] В Зарытово у реки собралось, по оценке Панько, около тысячи человек. Среди присутствовавших был генерал польской армии. Пятеро приняли водное крещение. Затем состоялись собрание и причастие; Панько посетил новообращённых. На следующий день, по его свидетельству, трое получили крещение Святым Духом и говорили на иных языках. За многолюдными богослужениями следовали встречи в домах и забота о недавно уверовавших.\[15\] Общение с баптистами происходило и в дороге. В Грыцах, несмотря на тесноту помещения, шестнадцать человек выразили желание служить Христу. После собрания Мазало со спутниками прошёл около пяти миль до станции. Их застал сильный ливень; плащей не было, и к поезду они пришли насквозь промокшими. На станции встретились с верующими местной баптистской церкви и беседовали о крещении Святым Духом. Затем сели в поезд и по пути в Барановичи пели гимны; пассажиры слушали их пение и рассказ о вере. Мазало оставался в городе до конца месяца. На последнем собрании пятнадцать человек подняли руки, выражая готовность служить Богу; зал был переполнен, и многим приходилось стоять снаружи.\[46\] Красковский продолжал посещать Барановичи. Одна из поездок весной 1930 года завершилась для него тяжёлым возвращением: дома он застал дочь в крайне слабом состоянии, а спустя три дня семья похоронила её. Жена давно болела. В письме Красковский просил молиться о ней и признавался, что семейное горе и болезнь мешают ему отдавать всё время проповеди.\[2\] В отчёте, опубликованном в августе 1930 года, Мазало рассказал о пасхальной поездке. Верующий из баптистской общины прошёл до Барановичей около двадцати миль, чтобы пригласить его рассказать о крещении Святым Духом и исцелении. На второй день Пасхи Мазало отправился к ним вместе с Иваном Панько; оба ехали на велосипедах. После проповеди пятнадцать человек выразили желание служить Христу.\[41\] После собрания они посетили ещё два места и направились обратно. На пути оказалась река без моста. Пришлось искать брод, снимать обувь и идти через холодную воду, неся велосипеды на плечах. Вернувшись в Барановичи, служители получили приглашение в Несвижский район и снова отправились в путь, не успев отдохнуть.\[41\] За апрель, о котором он рассказывал в том же отчёте, Мазало проехал около двухсот миль на одолженном велосипеде и провёл двадцать девять собраний в двух районах. Он просил средств на собственный велосипед: для разъездного проповедника возможность быстрее добраться до очередного собрания была насущной потребностью.\[41\] В том же сообщении Мазало писал, что около семи баптистских собраний района приняли пятидесятническое учение и присоединились к их кругу. В Барановичах баптисты посещали собрания ХВЕ и поддерживали общение с ними. Мазало надеялся на дальнейшее сближение; для него общей целью оставалась проповедь Христа.\[41\] ## Глава 4. Дорогами проповедников. 1931–1934 В январе 1931 года умер Григорий Красковский. Мазало рассказал о последних днях своего наставника: 18 января тот вместе с дочерью участвовал в собрании, а 22-го, вернувшись из леса, почувствовал сильные боли в животе. 24 января около девяти часов вечера Красковский скончался.\[2\] На похороны 27 января приехали Онуфрий Мазало, Иван Панько и другие верующие. В доме собралось более ста человек. До братского кладбища предстояло ехать около шестнадцати вёрст. В некрологе Мазало вспоминал терпение Красковского и его верность до смерти. Служение продолжали люди, которых умерший проповедник когда-то привёл к вере. В мартовском отчёте за 1931 год Иван Панько рассказал ещё об одном крещении в Барановичах: его приняли тридцать три человека. За описанный им месяц состоялось двадцать девять собраний, а путь через Студенки, Малосельце, Питкевичи, Хвоево, Грыцы, Зарытово и Барановичи составил около двухсот шестидесяти миль. Панько благодарил за ежемесячную поддержку, позволявшую продолжать поездки, и просил молиться о многочисленных слушателях, которым не хватало служителей.\[16\] В Барановичах установился напряжённый ритм церковной жизни. В мае 1931 года Бронислав Мышак писал о четырёх собраниях в неделю и постоянно заполнявшемся зале. Встречи, рассчитанные примерно на два часа, нередко продолжались три или четыре. Из других мест приходили приглашения проповедовать. За предыдущий месяц Бронислав провёл двадцать два собрания.\[3\] Марфа совершала самостоятельные миссионерские поездки. В Миратичах она предложила поднять руки тем, кто желал принять Иисуса Христа своим Спасителем и начать новую жизнь. По рассказу Бронислава, поднялось около двадцати рук, а многие просили: «Хочу молитвы!»\[3\] Затем Марфа посетила Домаши, где обратились шестеро, а также Шевели и Зарытово. Бронислав перечислил расстояния: сто двадцать пять миль по железной дороге, пятьдесят на конной повозке и семь пешком. Ради нескольких встреч ей приходилось сменять поезд и повозку, а часть дороги проходить самой. С 1931 года верующие стали собираться в отдельном доме неподалёку от пересечения нынешних улиц Тельмана и Фроленкова. Община арендовала его у состоятельного поляка. После комнаты у вокзала у собрания появился другой адрес, вокруг которого продолжалась церковная жизнь.\[5\]\[71\] Действовал хор примерно из двадцати человек под руководством брата Гуриновича. Восемь верующих прошли обучение на библейских курсах в Данциге; среди них была Зинаида Русак.\[5\] ![Участники библейских курсов в Данциге, 1930 год. Место и год указаны в рукописной подписи к фотографии; состав барановичских участников на снимке не установлен.[67]](images/image23.webp) Участники библейских курсов в Данциге, 1930 год. Место и год указаны в рукописной подписи к фотографии; состав барановичских участников на снимке не установлен.[67] Съезд в Кричильске 27–28 мая 1931 года сохранился и на фотографии. В подписи к групповому снимку названы Г. Шмидт, Станислав Недзвецкий, Иван Панько и другие служители. Рядом стоят люди, чьи пути пересекались на собраниях и крещениях в Барановичах. Сам Онуфрий Мазало остался за камерой: подпись сообщает, что снимок сделал он.\[51\] После годовой конференции водные крещения в общинах, которые посещал Панько, проходили почти каждое воскресенье. В сентябрьском отчёте за 1931 год он сообщил о восьмидесяти двух крещённых в мае и восьмидесяти шести в июне.\[17\] Июньский путь Панько составил около четырёхсот пятидесяти миль на велосипеде и ста пятидесяти поездом. За тот же месяц он провёл примерно тридцать пять собраний. В конце месяца в Барановичах состоялись две свадьбы.\[17\] Каждая поездка требовала подготовки. Панько писал, что за месяц восемь раз обращался к властям за разрешениями на собрания. Он сталкивался и с ограничениями богослужений, и с затруднениями при погребении верующих на обычных кладбищах.\[17\] Новый городской аэродром Тем временем в городе появлялись новые пути сообщения. 10 сентября 1931 года на подготовленное лётное поле Барановичей сел первый самолёт; его пилотировал Ян Шчеклик, прибывший из Львова. В тот же день комиссия осматривала аэродром для пассажирских полётов. По сообщению газеты Słowo, переданному в обзоре Руслана Равяки, лётчик особенно высоко оценил ровность нового поля.\[79\] За этим ровным пространством стояли два года работы: с 1929-го здесь корчевали лес, засыпали окопы Первой мировой войны и выравнивали грунт. Затем землю покрыли чернозёмом и засеяли овсом. Строительство оплатили комитеты LOPP. Посреди поля белел большой круг с надписью BARANOWICZE. По словам Шчеклика, название города можно было различить уже за четыре километра при подлёте.\[79\] Аэродром лежал на восточной окраине Новых Барановичей, между нынешними улицами Тельмана и Першукевича. В описании польского авиационного атласа на декабрь 1932 года его лётное поле имело размеры около 370 × 650 метров; направление посадки показывал Т-образный знак.\[80\] ![Межведомственная комиссия на аэродроме Барановичей. Среди названных в архивном описании — староста Зыгмунт Пржепалковский. Дата в каталоге NAC — 10 октября 1931 года. Архивный шифр 3/1/0/7/1539 (ранее 1-W-1539).[81]](images/image35.webp) Межведомственная комиссия на аэродроме Барановичей. Среди названных в архивном описании — староста Зыгмунт Пржепалковский. Дата в каталоге NAC — 10 октября 1931 года. Архивный шифр 3/1/0/7/1539 (ранее 1-W-1539).[81] 12 ноября 1931 года, по местной церковной истории, Онуфрий Мазало уехал в Вильно. Руководство Барановичской общиной перешло к Брониславу Мышаку, который продолжал служить городу и окрестным деревням.\[5\] Переезд требовал и нового разрешения властей на проповедь. Виленское староство запросило Барановичи о политической и нравственной благонадёжности Мазало. В ответе от 11 декабря 1931 года барановичский староста сообщил, что за время проживания в городе Онуфрий вёл себя безупречно, судим не был и в политическом отношении подозрений не вызывал. Власти отмечали также, что в проповедях он не затрагивал социальных и политических вопросов и лояльно относился к польскому государству.\[76\] Репутация, сложившаяся в прежнем месте служения, теперь сопровождала его в Вильно. Мазало принял на себя более широкие обязанности, став заместителем председателя Союза ХВЕ в Польше. В Вильно молодой проповедник представлял движение перед властями: вёл переписку, направлял уведомления о богослужениях, ходатайствовал за общины.\[13\] В заявлении от 21 ноября 1932 года он изложил историю христиан веры евангельской, сообщил о численности движения и зарегистрированных общинах, объяснил его международный характер. Возможность продолжать богослужения приходилось отстаивать в административной переписке.\[13\] О правах церковных работников говорит сохранившаяся копия свидетельства, выданного Фёдору Максимовичу 3 апреля 1933 года. Документ удостоверял его принадлежность к общине и право проповедовать Евангелие, совершать молитвы над детьми, погребение умерших и Вечерю Господню. Он действовал до 1 января 1934 года и был подписан проповедником С. Зубом-Золотарёвым. Такие свидетельства показывают, как служение оформлялось перед властями.\[66\] ![Свидетельство Фёдора Максимовича от 3 апреля 1933 года. Подпись проповедника С. Зуба-Золотарёва. Копия.[66]](images/image11.webp) Свидетельство Фёдора Максимовича от 3 апреля 1933 года. Подпись проповедника С. Зуба-Золотарёва. Копия.[66] При этом Мазало оставался разъездным проповедником. Он писал о песчаных дорогах и ночных переходах через лес. Большую часть пути проходил пешком: денег, чтобы нанять крестьянскую повозку, у него не было.\[4\] 4 февраля 1934 года Г. Х. Шмидт сидел у постели тяжело больного Мазало. Онуфрий сжимал его руку и благодарил за дружбу, за помощь миссии и других верующих. Он попросил назвать имена тех, кто поддерживал его, и повторял их с благодарностью. Когда силы стали оставлять его, тихо попросил не забыть жену и дочь. Супруги не прожили вместе и двух лет.\[6\] 8 февраля 1934 года Онуфрий Мазало умер после тяжёлой болезни. Ему было около двадцати восьми лет. Он оставил жену Лидию и совсем маленькую дочь, которую во время его болезни старались не держать в одной комнате с больным чахоткой отцом.\[6\] Лидия Мазало рассказала о последних часах мужа. Она передала его слова: «Что я вижу, что это, о Боже!» По её свидетельству, он скончался с улыбкой.\[6\] ### Лидия Мазало Супруга Онуфрия Мазало и свидетельница его последних дней · Свидетельство о феврале 1934 года Жила с мужем и маленькой дочерью в Вильно. После смерти Онуфрия передала его последние слова и рассказала, что он скончался с улыбкой. Её свидетельство сохранилось в сообщении Густава Шмидта о болезни и смерти проповедника. Источники: [6] Между началом его проповеди и смертью прошло около двенадцати лет. За это время Мазало участвовал в становлении Барановичской общины, ездил по деревням и городам, представлял Союз перед властями. Его некролог сохранил образ непрестанного пути — «из деревни в деревню, из города в город».\[6\] Обязанности Мазало в руководстве Союза распределили между Иваном Панько и Иосифом Черским. Для Барановичей Панько оставался знакомым служителем: он приезжал проповедовать, участвовал в крещениях и поддерживал связи городской общины с верующими всего района.\[18\] ## Глава 5. Дом для детей. 1935–1936 21 июля 1935 года в Барановичах состоялось многолюдное водное крещение: его приняли семьдесят три человека. Сохранившаяся фотография уточняет дату и имена служителей — Бронислава Мышака и Ивана Панько. Печатная подпись указывает, что Мышак стоит слева в чёрном, а Панько — справа в белом.\[67\] Январский номер Przystęp за 1936 год также сообщал о семидесяти трёх крещённых. Автор, подписавшийся инициалами А. Б., помещал эту встречу в общий рассказ о распространении Евангелия на восточных землях Польши. Городское собрание росло вместе с общинами окрестного края.\[48\] ![Водное крещение в Барановичах 21 июля 1935 года. Бронислав Мышак — слева в чёрном, Иван Панько — справа в белом, согласно печатной подписи.[67]](images/image24.webp) Водное крещение в Барановичах 21 июля 1935 года. Бронислав Мышак — слева в чёрном, Иван Панько — справа в белом, согласно печатной подписи.[67] Осенью 1935 года в Барановичах состоялась свадьба молодого сотрудника общины Владимира Хатицкого — Vladimir Hatitski в английском отчёте. Мышак отметил, что гостей особенно впечатлило наставление молодожёнам; имени невесты и точного дня он не назвал.\[75\] К концу 1935 года в Барановичах уже действовал сиротский дом. Первой воспитанницей стала Валенсия Аксенович. В подписи к её фотографии, опубликованной в мартовском номере The Gospel Call of Russia за 1936 год, указан день прибытия — 7 декабря 1935 года.\[36\]\[37\] ![Валенсия Аксенович, первая воспитанница сиротского дома в Барановичах. По подписи в мартовском выпуске The Gospel Call of Russia за 1936 год, снимок сделан при её прибытии 7 декабря 1935 года. Версия фотографии предоставлена автором проекта. [37][89]](images/orphan-valencia-1935.webp) Валенсия Аксенович, первая воспитанница сиротского дома в Барановичах. По подписи в мартовском выпуске The Gospel Call of Russia за 1936 год, снимок сделан при её прибытии 7 декабря 1935 года. Версия фотографии предоставлена автором проекта. [37][89] Любовь Кобяко узнала о прежней жизни Валенсии от её родных. Мать девочки долго болела и умерла; ребёнка передали полуслепому дяде. Он жил в бедности и добывал пропитание подаянием. По рассказу воспитательницы, жена дяди жестоко обращалась с девочкой, поэтому летом он старался брать её с собой.\[36\] ### Любовь Игнатьевна Кобяко Евангелистка и руководительница сиротского дома · Родилась 3 июля 1898 года ![Любовь Кобяко. Дата снимка не установлена. [65]](images/image12.webp) Любовь Кобяко. Дата снимка не установлена. [65] Учительница и евангелистка, называвшая себя белоруской. В собственном свидетельстве указала обращение 19 февраля 1926 года и крещение Святым Духом 27 марта того же года. По предложению Артура Бергхольца приняла служение в барановичском приюте. Вместе с Анастасией Лемешук заботилась о детях, которые называли её «мамой Любой». Источники: [7] [19] [20] [31] [73] Когда дядя узнал о сиротском доме, церковный комитет согласился принять Валенсию. Денег на дорогу хватило лишь на две остановки поездом. Оставшиеся три мили он нёс девочку на спине по глубокому снегу. На ней были короткие рубашки, платье и одолженное пальто; голову закрывал кусок грубого полотна, ноги были обмотаны тряпками.\[36\] В доме девочку согрели и накормили. Кобяко подстригла ей волосы, вымыла и переодела в приготовленные вещи, затем устроила постель. Забравшись в неё, Валенсия спросила о небе. Воспитательнице показалось, что ребёнок принял новое место за рай. Позднее девочка сказала: «Я молила Бога дать мне мать, и Он дал мне её, не так ли?»\[36\] За столом Валенсия жадно смотрела на еду. Она рассказывала, что у дяди питалась картофелем в мундире; хлеб появлялся лишь тогда, когда ему удавалось выпросить его в деревне. Девочка спрашивала и об отце: в знакомых ей домах рядом с матерью был и он. Кобяко объяснила, что здесь она заботится о маленьких девочках, у которых нет родителей.\[36\] В эти первые недели сама Любовь болела. Четыре дня она не могла говорить, даже шёпот причинял боль. На затянувшейся до позднего вечера встрече служителей она сначала не решалась просить молитвы, видя усталость братьев. Но когда один из них заговорил о собственной нужде, рассказала и о своей. По её свидетельству, после молитвы с помазанием елеем и возложением рук голос вернулся, боль уменьшилась, и она начала славить Бога на иных языках. Полученные пожертвования пошли на аренду и одежду для Валенсии; районный казначей из Новогрудка передал ещё сорок три злотых.\[36\] Приют размещался в арендованном помещении. Пожертвования направляли на имя Любови Кобяко по адресу: улица Жвирки, 18, Барановичи. Повседневную работу несли она и Анастасия Лемешук: принимали детей, кормили, одевали и учили.\[20\] ### Анастасия Лемешук Воспитательница сиротского дома · Барановичи и Киверцы, 1930-е годы Вместе с Любовью Кобяко несла повседневную работу в приюте: принимала детей, помогала с одеждой и питанием. Занималась школьным обучением, польским языком и рукоделием. После переноса дома в Киверцы приезжала помогать его воспитательницам. Источники: [7] [20] [25] Забота о доме объединяла несколько общин. В официальной переписке организатором учреждения названо правление лодзинской общины евангельских христиан-пятидесятников: оно открыло в Барановичах «Dom Sierot» — «Дом сирот» — и обратилось к властям за утверждением его правил. В самом доме ежедневный труд несли воспитательницы, а средства и продукты поступали от более широкого круга верующих.\[82\]\[7\]\[20\] С открытием дома поздняя историческая литература связывает и Станислава Недзвецкого. Русевич, ссылаясь на статью Т. Клынюк 2003 года, пишет, что приют открыли под его руководством. Конкретные обязанности проповедника в этом начинании пока неизвестны; в письме Новогрудского воеводского управления его имя не названо.\[83\]\[82\] По сведениям Эдварда Чайко, первоначально обязанности руководительницы приюта короткое время исполняла Елена Покровская из Вильно. Затем постоянной руководительницей стала Любовь Кобяко.\[31\] Покровская продолжала навещать сиротский дом; её рассказ о рождественских днях 1936 года сохранил подробности жизни детей и заботы о них.\[21\] ### Елена Покровская Сотрудница и помощница сиротского дома · Вильно и Барановичи, 1930-е годы По исследованию Чайко, короткое время была первой руководительницей барановичского приюта. Позднее навещала детей и помогала Любови Кобяко. Её рассказ о Рождестве 1936 года сохранил подробности детской жизни, молитв и помощи общин. Работала также с воскресной школой и хотела переводить книги для детей. Источники: [21] [23] [31] ![Сиротский дом в Барановичах. Фотография опубликована вместе с рассказом Любови Кобяко в The Gospel Call of Russia, март 1936. Точная дата съёмки не указана. Версия фотографии предоставлена автором проекта. [36][89]](images/orphan-home-baranovichi.webp) Сиротский дом в Барановичах. Фотография опубликована вместе с рассказом Любови Кобяко в The Gospel Call of Russia, март 1936. Точная дата съёмки не указана. Версия фотографии предоставлена автором проекта. [36][89] На фотографии сиротского дома виден деревянный дом за невысоким штакетником. Подпись перечисляла его комнаты: столовая, кухня, комната воспитательницы и две большие спальни для детей. Приют предназначался для девочек. Пол Петерсон объяснял этот выбор действовавшим запретом размещать мальчиков и девочек в одном здании. Открытию предшествовали месяцы ожидания и преодоления юридических препятствий.\[36\]\[37\] ### Пол Петерсон Автор миссионерских сообщений о сиротском доме · Сообщения 1930-х годов Описывал устройство барановичского приюта, его комнаты и заботу о воспитанницах. В его сообщениях сохранились имена девочек, расходы на аренду и питание, сведения об ожидающих места детях. Объяснял, почему дом принимал девочек: действовавшие правила запрещали размещать мальчиков и девочек в одном здании. Источники: [36] [37] Кобяко пришла к служению детям с педагогическим опытом. По биографическому изложению Эдварда Чайко, Любовь Игнатьевна родилась 3 июля 1898 года в Радошковичах под Молодечно, получила хорошее образование и стала учительницей в деревне Путники.\[31\] Её собственный рассказ о пути к вере появился гораздо раньше поздних биографий: в мае 1927 года журнал «Путешественник» напечатал статью «Моё свидетельство».\[73\] В 1924 году Любовь поехала в Варшаву на месячные курсы Американской методистской миссии для учителей. В своём свидетельстве она прямо называла себя белорусской по национальности и писала о желании содействовать белорусским школам. Забота об образовании занимала её ещё до того, как в её жизни появились девочки барановичского приюта.\[73\] Позднее Любовь преподавала в деревне, где собирались пятидесятники. На первое собрание она пришла из любопытства, но увиденное заставило её задуматься о собственной молитве. Руководитель общины подобрал для неё библейские места о крещении Святым Духом, и дома учительница начала их изучать. Вопросы привели её к новым встречам и чтению Евангелия. День своего обращения она назвала точно — 19 февраля 1926 года. Переживание крещения Святым Духом отнесла к 27 марта того же года. В рассказе упомянуты и братья Герис и Комса, посещавшие её общину.\[73\] В позднем изложении Чайко сохранилась сцена, связывающая её знакомство с общиной со школой: ученики пригласили учительницу на собрание, где проповедовал Станислав Недзвецкий.\[31\] Этот рассказ дополняет биографию, но её хронологию задаёт свидетельство самой Любови. Поездка на учительские курсы в 1924 году и обращение в 1926-м были разными событиями; поздние датировки обращения 1924 и 1930 годами с её собственными датами не согласуются.\[73\]\[31\]\[77\] Любовь Кобяко. «Моё свидетельство» ![«Путешественник», май 1927, № 3, с. 4. Начало статьи; репродукция правой колонки.](images/image33.webp) «Путешественник», май 1927, № 3, с. 4. Начало статьи; репродукция правой колонки. ![«Путешественник», май 1927, № 3, с. 5. Окончание статьи; репродукция левой колонки.](images/image34.webp) «Путешественник», май 1927, № 3, с. 5. Окончание статьи; репродукция левой колонки. Хронология по «Моему свидетельству»: 1924 год — месячные учительские курсы в Варшаве; 19 февраля 1926 года — обращение; 27 марта 1926 года — крещение Святым Духом; май 1927 года — публикация рассказа.\[73\] Выбор веры оказался для неё тяжёлым семейным испытанием. Согласно поздним биографическим рассказам, родители отвернулись от Любови, а жених, офицер польской армии, поставил её перед выбором между ним и новой верой. Она осталась в общине и стала евангелисткой. Позднее Артур Бергхольц предложил ей возглавить сиротский дом. По Чайко, принять это служение ей было нелегко: она дорожила своим проповедническим трудом. Всё же Любовь согласилась заботиться о детях. Воспитанницы называли её «мамой Любой».\[19\]\[31\] ### Артур Бергхольц Служитель Восточноевропейской миссии · Помощь сиротским домам в 1930-е годы ![Артур Бергхольц с семьёй. Дата снимка неизвестна. [88]](images/bio-bergholz.webp) Артур Бергхольц с семьёй. Дата снимка неизвестна. [88] Участвовал в устройстве миссионерской помощи детям и предложил Любови Кобяко возглавить приют в Барановичах. Сохранившиеся письма связывают сиротский дом с более широким кругом общин и зарубежных жертвователей. Его приглашение Кобяко известно из биографических изложений. Источники: [19] [31] ![Любовь Кобяко — портрет слева; с воспитанницами в Барановичах — в центре. Справа — дети и воспитательницы сиротского дома. Даты снимков не установлены.[65]](images/image12.webp) ![Любовь Кобяко — портрет слева; с воспитанницами в Барановичах — в центре. Справа — дети и воспитательницы сиротского дома. Даты снимков не установлены.[65]](images/image13.webp) ![Любовь Кобяко — портрет слева; с воспитанницами в Барановичах — в центре. Справа — дети и воспитательницы сиротского дома. Даты снимков не установлены.[65]](images/image14.webp) Любовь Кобяко — портрет слева; с воспитанницами в Барановичах — в центре. Справа — дети и воспитательницы сиротского дома. Даты снимков не установлены.[65] В одном из первых сообщений Петерсон перечислял воспитанниц: кроме Валенсии, в доме жили Евдокия Федькович Гапоник, Софи Хомушко, Надежда и Анна Немуха, шестилетняя Анна Зигар, потерявшая одного из родителей. Ещё одна девочка, жившая с матерью, приходила сюда каждый день на обед: одна её нога была короче другой, а у матери не хватало средств на её содержание. Мисс Нитч предполагалось привлечь к руководству приютом, но её временно направили к работе в библейской школе, и домом занималась Кобяко.\[37\] В январе 1936 года, по сообщению «Примирителя», к первой воспитаннице присоединились ещё шесть девочек. В доме оказалось семеро детей. Их возраст составлял от трёх до десяти лет. Пять девочек уже учились в школе — четыре во втором классе и одна в первом; две были дошкольницами.\[7\]\[20\] На опубликованной фотографии за девочками стоят три женщины. Подпись называет их слева направо: Э. Андерсон, Л. Кобяко и В. Нитч.\[20\] Анастасия Лемешук привела в приют две пары сестёр: Анну и Надю Немуха, Анну и Феодосию Масичур. Первые две после смерти родителей жили у замужней сестры и становились свидетелями жестоких семейных конфликтов. Их пищей служили преимущественно картофель, солёные огурцы и капуста; одежда была грязной и изношенной. Об этих детях Кобяко рассказала в письме «News from the Orphanage».\[7\] У сестёр Масичур после смерти родителей остались ещё старшая сестра шестнадцати лет и девятилетний брат. Старшая девочка заботилась о младших. Верующие кормили детей у себя и приносили им пищу, давали одежду. Перед отправкой двух сестёр в Барановичи община приготовила для каждой подушку, сшила бельё и передала домотканое полотно. Сиротский дом принимал детей, о которых уже старались заботиться люди из их родного собрания.\[7\] Прибывших девочек мыли и переодевали. Часть вещей, поражённых вшами, приходилось снимать ещё до входа в дом; на коже оставались следы расчёсывания. Детям были нужны обувь, мебель, шкаф и игрушки. Кобяко писала, что они радовались даже клочкам ткани и бумаги. Первые заботы воспитательниц были самыми простыми и неотложными: чистота, пища, одежда, внимание к ребёнку. Кобяко купила недорогих кукол, но от постоянных игр они быстро износились. Девочки молились о новых игрушках. Из-за высоких таможенных пошлин миссия могла присылать подержанную одежду, а кукол приходилось покупать в Польше. В дом приобрели ванну и необходимую мебель; шкафа ещё не было. В этих небольших покупках постепенно складывался устроенный детский быт.\[7\] Затем начиналось обучение. Анастасия Лемешук взяла на себя занятия с девочками. В приюте звучали белорусский, польский и украинский языки; большинство детей поначалу почти не понимало польского, необходимого для школьных занятий. Наряду с грамотой их учили рукоделию и домашней работе. Повседневная забота о сиротах требовала от обеих женщин постоянного присутствия, терпения и педагогического труда.\[7\]\[20\] Любовь Кобяко замечала, что девочки учились молиться друг за друга и за родных, оставшихся вне приюта. Когда кто-нибудь приносил продукты или приходило известие о пожертвовании, дети просили Божьего благословения для тех, кто помог им. Собственные нужды они тоже открывали в молитве, а после получения необходимого благодарили Бога. Так в их повседневную жизнь входили имена людей и общин, благодаря которым у них появились дом, одежда и возможность учиться.\[49\] Значительная часть продуктов поступала из общин Барановичского повета. Приют принимал также деньги, одежду и другие пожертвования; зарубежные жертвователи могли передать помощь через Восточноевропейскую миссию в Данциге.\[7\]\[20\] Один из ранних сборов сохранился в отчёте районного комитета за 16–17 декабря 1935 года: для приюта поступило 52 злотых 40 грошей, которые передали Любови Кобяко. За этой небольшой суммой стояла общая забота верующих о начавшем работу доме. Нехватка средств мешала принимать новых детей: следующую девочку можно было взять, лишь когда хватало места, пищи и денег на её содержание.\[84\]\[7\]\[20\] По расчётам миссии, аренда обходилась в шестнадцать долларов в месяц, содержание одной девочки — примерно в восемь. Петерсон писал о десяти — двенадцати местах и о списке ожидающих: шесть круглых сирот и тринадцать детей, потерявших одного из родителей. Просьбы приходили и от семей, где отец и мать были живы, но жили в крайней бедности. Прежде всего старались принять тех, кто лишился родительской заботы.\[37\] В июньском номере миссионерского журнала за 1936 год Михаил Клеменюк описал поездку трёх служителей с цитрой, аккордеоном и скрипкой. Двое отправились на велосипедах, а он вёз все три инструмента поездом. Дороги между общинами требовали выносливости, но вместе с проповедью путешественники приносили музыку.\[74\] ### Михаил Клеменюк Участник миссионерских поездок · Рассказ опубликован в июне 1936 года Рассказал о поездке трёх служителей с цитрой, аккордеоном и скрипкой. В Барановичах путешественники провели два собрания, а Бронислав Мышак пригласил их в соседние деревни. За всю семинедельную поездку сам Клеменюк посетил 25 общин и участвовал в 45 собраниях; эти числа относятся ко всему путешествию. Источники: [74] До Барановичей двое служителей добирались на велосипедах: сто двадцать пять миль заняли путь с шести утра до десяти вечера. Последние мили пришлось ехать в темноте, без фонарей. Уставшие с дороги, здесь они провели два собрания. По рассказу Клеменюка, музыка привлекла много слушателей, а Бронислав Мышак предложил гостям продолжить служение в соседних деревнях. В итоге за семь недель сам Клеменюк преодолел около 665 миль на велосипеде, посетил 25 общин и участвовал в 45 собраниях. Эти числа относятся ко всей поездке; точный день посещения Барановичей автор не указал.\[74\] К середине 1930-х годов работа Бронислава Мышака охватывала город и многочисленные окрестные населённые пункты. В июньском отчёте 1936 года названы Колдычево, Большая Лотва, Малосельце, Ляховичи, Мицкевичи и Утесы.\[3\] После сильных дождей дорога в Колдычево оказалась размытой. Мышак описывал тяжёлый путь и возвращение в Барановичи в промокшей одежде. В тот же день он участвовал в вечернем богослужении. До других мест добирался на велосипеде. Служение требовало времени и физических сил, а для отдельных деревенских собраний нужно было получать специальное разрешение районной полиции. В Ляховичи служители приезжали дважды в неделю. В Мицкевичах помещение оказалось настолько переполненным, что часть слушателей около четырёх часов стояла на ногах. За первые пять месяцев 1936 года Мышак сообщил о тридцати четырёх обращениях в местах своего служения.\[3\] 31 мая 1936 года в Барановичах состоялось большое районное водное крещение: его приняли шестьдесят три человека.\[6\] В середине 1930-х годов город посетили Говард Картер и Лестер Самралл. Самралл вспоминал, что в одиннадцать часов вечера на станции их встретил Бронислав Мышак, отвечавший за районное миссионерское служение. Утреннее и вечернее собрания были переполнены.\[3\] ### Говард Картер и Лестер Самралл Приезжие пятидесятнические проповедники · Посещение Барановичей в середине 1930-х ![Говард Картер и Лестер Самралл. Дата и место съёмки неизвестны. [65]](images/image15.webp) Говард Картер и Лестер Самралл. Дата и место съёмки неизвестны. [65] Вместе путешествовали по Польше и посетили барановичскую общину. По воспоминанию Самралла, на станции их встретил Бронислав Мышак; собрания были переполнены. Картер молился с возложением рук на Мышака. Именно рассказ Самралла сохранил свидетельство об этой встрече. Источники: [3] ![Говард Картер и Лестер Самралл. Место и дата снимка не указаны.[65]](images/image15.webp) Говард Картер и Лестер Самралл. Место и дата снимка не указаны.[65] Картер молился с возложением рук на Мышака. По свидетельству Самралла, Бронислав, прежде не получивший крещения Святым Духом, пережил во время этой молитвы благословение Пятидесятницы.\[3\] ![Говард Картер и Лестер Самралл в Польше. Дата съёмки не установлена.[65]](images/image16.webp) Говард Картер и Лестер Самралл в Польше. Дата съёмки не установлена.[65] С 1 по 8 ноября 1936 года Союз ХВЕ провёл «Неделю сироты», собирая средства на собственное здание для приюта. По последующей публикации, акция дала около половины необходимой суммы. Ограниченность арендованного помещения мешала принимать новых детей.\[7\] В декабре 1936 года сиротский дом готовился к Рождеству. Елена Покровская провела здесь месяц и замечала, как изменились дети со времени её прежнего посещения: прежде робкие и замкнутые, они стали живее и разговорчивее. Две девочки носили школьные книги в грубых полотняных мешочках и просили в молитве денег на ранцы. Полученные ранцы и обувь вызывали у них неподдельную радость.\[21\] По воскресеньям воспитанницы участвовали в утреннем богослужении. Маленькая Феодосия, которой ещё не исполнилось шести лет, вслух попросила Бога помочь верующим собрать деньги на «большой-большой дом», чтобы принять других сирот. Покровская вспоминала слёзы слушателей. К Рождеству подарки прислали взрослые и дети. Вечером девочки собрались вокруг неё, слушали рассказ о рождении Христа, а затем благодарили Бога за Его Сына и за полученные подарки.\[21\] Покровская рассказывала и о «дяде Сергее», который привёз в приют двух сестёр. Пока он готовился помочь им, сам заболел и молился, чтобы успеть довести начатое дело до конца. Выздоровев, он исполнил своё намерение; позже прислал тридцать пять злотых на содержание девочек. Воспитанницы помнили его в своих молитвах. Когда М. Абрамщук передал от своей общины десять злотых пятьдесят грошей, Зося и Дуня радовались, что он продолжает заботиться о них.\[21\] ## Глава 6. Общие дела. 1937–1938 Первый день 1937 года принёс приюту маленький семейный юбилей. Ровно год назад две сестры приехали сюда ночью, замёрзшие, в грязной одежде, без пальто — только с шалями на головах и плечах. Теперь на утреннем собрании они спели гимн. После пения одна из девочек вышла вперёд и рассказала, как «мама» в ту первую ночь вымыла их, переодела, накормила и уложила в чистую тёплую постель.\[21] «Когда мы приехали, мы не умели читать и писать; теперь мы во втором классе», — говорила воспитанница. Она благодарила за платья, обувь и пальто, за воскресную школу и за то, что узнала о небесном Отце. Закончив, низко поклонилась и вернулась на своё место. Покровскую удивили её смелость и ясность рассказа; слушавшие плакали. За детскими словами стоял год ежедневного труда воспитательниц и помощи общин.\[21\] Пока воспитательницы устраивали детский быт, церковному правлению приходилось заниматься и юридическим оформлением дома. 2 марта 1937 года Новогрудское воеводское управление сообщило в Варшаву об учреждении, открытом лодзинской общиной. Власти выясняли, утверждён ли её устав и позволяет ли он организовать приют в другом воеводстве. Лодзинское правление выступало перед государственными учреждениями от имени организатора дома.\[82\] В декабрьской переписке министерство сообщало, что само этого устава не утверждало, и запрашивало сведения у властей Лодзи. У детского дома была своя история документов: обращения, поиски ранее поданных бумаг, выяснение полномочий. Рассмотренная переписка показывает эти шаги, но окончательного решения об оформлении приюта в ней нет.\[82\] В декабре 1937 года земной путь Елены Покровской завершился. В некрологе Иван Панько писал, что перед последней болезнью она снова помогала Любови Кобяко в Барановичах и была любима детьми. Раньше Елена вела воскресную школу в Новосёлках; в конце жизни хотела переводить с немецкого на русский книги для детей. Она умерла 21 декабря 1937 года в виленской больнице. В некрологе сообщалось, что она болела раком. Даже в этом кратком прощальном сообщении сохранилась её забота о детях — о тех, кому она уже служила, и о тех, кому ещё надеялась помочь.\[78\] В мае 1937 года в приюте умерла девочка Дося. Ухаживавшая за ней Марфа Мышак сама тяжело заболела.\[23\] В июне 1937 года Бронислав Мышак сообщил о крещении ещё шести человек в Барановичах. Из-за плохой погоды приехали не все кандидаты. В том же отчёте он рассказал о первых евангельских похоронах в Лохозве и Яжонах. Дом и двор заполнялись людьми, многие слушали через окна. По дороге к кладбищу верующие пели гимны; у могилы Мышак читал отрывок из пятнадцатой главы Первого послания к Коринфянам о воскресении.\[3\] В июле миссионерский журнал напечатал срочную просьбу о молитве за Марфу. У неё была сильная лихорадка; Бронислав опасался новой трагедии после смерти Доси. Вслед за тревожной вестью пришло известие, что Марфа значительно окрепла и продолжает выздоравливать.\[23\] Летом 1937 года Союз приобрёл дом для сиротского учреждения в Киверцах. Прежний владелец, брат Зуб-Золотарёв, эмигрировал в Аргентину. Здание требовало перестройки и ремонта. Покупка собственного дома открывала возможность со временем принять больше детей.\[25\] 4–5 марта 1938 года в Вильно заседал районный комитет ХВЕ. Бронислав Мышак представлял Барановичский уезд и рассказал о зимней работе: за три месяца он насчитал семьдесят пять обращений и восемьдесят шесть случаев крещения Святым Духом.\[8\] На том же заседании говорили о постройке молитвенного дома в Барановичах. Деньги, имевшиеся в кассе, постановили сохранить для этой цели. Районные общины собирали средства на молитвенные дома, сирот, литературу и другие нужды. Из указанных в протоколе поступлений — 2249 злотых 67 грошей — на сирот приходилось 1264 злотых 65 грошей, самая большая из перечисленных статей. Деньги на издание «Спутника Христианской Молодёжи» и покупку Новых Заветов выделяли взаимообразно. Помощь детям занимала заметное место в общем труде Союза.\[8\] Майский выпуск миссионерского журнала за 1938 год возвращался к зимним собраниям Бронислава и Марфы Мышак. Редакция сообщала о двадцати семи обращениях и тридцати случаях крещения Святым Духом в январе. Люди продолжали приходить, хотя власти внимательно следили за богослужениями и ограничивали их проведение.\[47\] В одной из миссионерских молитвенных просьб сохранилось описание вмешательства полиции в барановичское собрание. Во время молитвы полицейские вошли в зал, разогнали верующих и пригрозили арестами. Брониславу Мышаку велели прекратить собрания или покинуть город. Автор заметки, подписавшийся П. Б. П., просил молиться о продолжении служения: супруги отвечали за местную миссионерскую станцию, а Барановичи он называл сильным евангельским центром.\[59\] В апрельском выпуске Przystęp за 1938 год Филипп Косчук рассказал о молодёжи Зарытова Барановичского повета. Община отмечала десятилетие своей христианской жизни. В молодёжный круг входили тридцать человек; у них были собственный хор и оркестр из двадцати инструментов.\[38\] ![Молодёжь в Зарытово. На снимке видны музыкальные инструменты. Дата не установлена.[65]](images/image17.webp) Молодёжь в Зарытово. На снимке видны музыкальные инструменты. Дата не установлена.[65] Молодые верующие учились свидетельствовать о своей вере и участвовать в церковном служении. Пение и музыка сопровождали эту работу. Зарытовские певчие приезжали и в Барановичи, где на общих встречах звучали голоса городских и сельских христиан.\[38\]\[39\] Ещё одно многолюдное крещение сохранилось на фотографии из Петковичей, датированной в подборке 1938 годом. Печатная подпись сообщает, что 13 июня Иван Панько и Василий Новик крестили семьдесят шесть верующих. По той же подписи, присутствовало около двух тысяч человек, а в последовавшей Вечере Господней участвовало около пятисот. В таких встречах соединялись общины, которые служители посещали в своих поездках.\[67\] ![Крещение в Петковичах 13 июня. 1938 год — по описанию файла. Иван Панько и Василий Новик крестили 76 верующих; сведения приведены в печатной подписи.[67]](images/image25.webp) Крещение в Петковичах 13 июня. 1938 год — по описанию файла. Иван Панько и Василий Новик крестили 76 верующих; сведения приведены в печатной подписи.[67] В Несвижском районе, куда отправлялись и барановичские проповедники, женщины посещали деревни, проводили молитвенные встречи и помогали больным. Надя Черняк, прошедшая обучение в библейском институте в Данциге, рассказывала о поездках по шести деревням. В Зарытово она пробыла четыре дня и провела собрание для женщин, беседуя о Марфе и других женщинах Библии. В одном из домов два дня ухаживала за пожилыми супругами и убрала их жилище. В другом оставалась десять дней у верующей с больной рукой: некому было готовить ей еду и заниматься хозяйством.\[52\] Фотография собрания в Клецке, отнесённая в подборке к 1938 году, показывает верующих перед деревянным зданием. В английской подписи говорится, что зал позднее был утрачен общиной: его потребовалось использовать для школы. Там же указано, что брат и сестра Бруй сидят в центре второго ряда. За общей фотографией сохранилась память и о людях, и о месте, где они собирались.\[67\] ![Община в Клецке, 1938 год по описанию снимка. Брат и сестра Бруй — в центре второго ряда, согласно печатной подписи.[67]](images/image26.webp) Община в Клецке, 1938 год по описанию снимка. Брат и сестра Бруй — в центре второго ряда, согласно печатной подписи.[67] Супруга Владимира Бруя, писавшая из Несвижа, сообщала о женских встречах уже в девяти местах. На них молились, делились свидетельствами и учились заботиться о доме и воспитывать детей. На время женщины договорились каждый вечер, с пяти до половины шестого, молиться в своих домах. Во время поездок к заболевшим гриппом сёстрам служительнице приходилось не только беседовать и молиться, но и носить для них тяжёлые грузы.\[53\] ### Разбитая копилка В 1938 году миссионерский журнал напечатал рассказ Любови Кобяко о разбитой копилке. В её повествовании сохранился один день сиротского дома — от детской игры во дворе до вечерней молитвы:\[22\] В центре этой истории — гипсовые копилки в виде собак и кошек, которые брат Мышак, руководитель Барановичского собрания, подарил каждому ребёнку. Девочки очень дорожили ими и каждый день выносили во двор, когда шли играть. Двор был огорожен высоким дощатым забором; калитка выходила на улицу, куда никому из детей не разрешалось выходить. Однажды, когда я отправилась по делам в город, дети выскользнули наружу. Увидев, что я возвращаюсь, они, как я предполагаю, поспешили обратно, чтобы я не узнала об их непослушании. От других я слышала, что они иногда так делали. Но вернёмся к нашему рассказу. Когда я пришла домой, дети спокойно играли во дворе. Обед прошёл как обычно, с привычной молитвой за столом. После этого мы все вышли наружу, и дети помогали мне полоть огород. Все были заняты, кроме Соси: она уныло сидела на скамейке. Я купила каждой девочке маленькое ведёрко, чтобы она могла помогать поливать огород, а также лейку, которая принадлежала приюту. — Сося, почему ты такая грустная? — спросила я. — Ой, у меня болит голова, — ответила девочка. Я сомневалась в правдивости её слов, но ничего больше не сказала. Вместо этого я попыталась подбодрить её, дав ей лейку. — Хорошо, Сося, можешь поливать из этой красивой лейки, — весело сказала я. Но даже это особое удовольствие, казалось, не помогло. Мы продолжали работать в огороде до ужина, а затем я велела детям принести свои игрушки в дом. Каждая девочка пошла за своей кошкой или собакой-копилкой. Но Нуся не могла найти свою. — Мама, где моя собачка? Я оставила её под деревом. Теперь её нет. — Нужно поискать вокруг, — ободрила я её, — и поискать как следует. Во время поисков Нуся заметила маленькую кучку травы. Заглянув под неё, она нашла собачку: голова у неё была отломана. Принеся копилку, девочка всхлипнула: — Смотрите! Моя собачка разбита. — Кто это сделал? — спросила я. Не получив ответа, я продолжила: — Как это случилось? Где ты её нашла? Узнав, где была найдена копилка, я сказала: — Дети, кто это сделал? Её прикрыли травой, и ребёнок, который это сделал, знает об этом. Вы должны сказать мне сейчас, прежде чем мы помолимся перед ужином. Девочки молча посмотрели друг на друга. Наконец, увидев, что никто не намерен говорить, мы помолились и поужинали. После вечерней еды они неторопливо стали готовиться ко сну. Когда все переоделись в ночную одежду, они, как обычно, попросили меня помолиться с ними. — Вы все готовы молиться? — спросила я. — Да, мы готовы, — ответили они хором. — Нет, вы не готовы, — твёрдо сказала я. — Кто разбил собачку и не признался? Я должна знать, кто это сделал. Если никто не признается, каждой придётся стоять у своей кровати вместо того, чтобы лечь в неё. Дети очень устали и не знали, что делать. Наконец одна из старших девочек предложила: — Почему бы вам не поговорить с каждой из нас отдельно? — Разбитая собачка — не единственный грех, — ответила я. — Есть и другой: каждый, кто выходил за калитку, тоже должен признаться. Думаю, лучше сначала выяснить, кто нарушил запрет. Сейчас я пойду в столовую, а вы будете подходить ко мне по одной, и я поговорю с каждой. Вошла первая девочка. Она казалась ангелом и смотрела мне прямо в глаза. — Мама, честное слово, я этого не делала. И когда малышки приходили ко мне одна за другой, я чувствовала, что они говорят правду. Каждую я отпускала. В другой комнате стояла мёртвая тишина: дети ждали возвращения очередной девочки, ожидая и страшась узнать, кто же виноват. Предпоследней пришла Сося. Едва она открыла дверь, её глаза наполнились слезами. — Мамушка, — всхлипнула она, — я разбила собачку. — Сося, — с печалью ответила я, — я никогда бы не подумала, что это сделала ты. Ты действительно разбила её, а потом пыталась скрыть? Ты и за калитку вышла первой? — Да, — прозвучал ответ, едва громче шёпота. — Видишь, как дьявол ведёт тебя от одного греха к другому? Теперь расскажи мне, как ты разбила собачку. Всё до последнего слова. Никакой неправды, только истина. Если ты расскажешь мне всё и Господь услышит и простит тебя, тогда и я прощу тебя, и всё будет хорошо. — Когда дети взяли свои ведёрки, — начала Сося, — и стали поливать огород, я услышала, как маршируют солдаты. Мне так хотелось посмотреть. Я открыла калитку и выбежала. Потом я услышала, что кто-то идёт, и, торопясь вернуться внутрь, не заметила собачку. Я наступила на неё и разбила. Тогда я не знала, что делать, и прикрыла её травой, думая, что никто не найдёт. Начав признаваться, она уже легче говорила и о другом. Она также солгала маме, сказав, что у неё болит голова. Её маленькая головка болела не так сильно, как сердце. — Мне стало ещё хуже, мама, когда ты дала мне красивую красную лейку поливать огород. — Ну, всё будет хорошо, — подбодрила я её. — Но, Сося, что же мне теперь делать, когда ты мне всё рассказала? — Я думаю, раз я призналась, Господь простит меня. А потом я должна отдать Нусе свою кошку и все свои деньги, — закончила она жалобным плачем, когда эта мысль пришла ей в голову. — Нет, первое, что ты должна сделать, — это пойти к Нусе, сказать ей, что ты разбила её собачку, и попросить у неё прощения. А потом мы помолимся. Я никогда не забуду, как ребёнок вошёл в другую комнату. Все остальные сидели на своих кроватях, ожидая, что произойдёт. Сося подошла к Нусе, обняла её и со слезами попросила прощения. Нуся тоже заплакала. — Ты получишь мою кошку и деньги, — утешала её Сося. Затем мы все стали молиться. Первой молилась Сося. Она просила Господа простить её грехи, называя каждый отдельно. Во всём чувствовался прекрасный дух, и можно было ощутить, что Господь простил. Потом девочка стала благодарить Его за то, что Он вложил в её сердце готовность отдать свою кошку Нусе. Так конец тревожного дня принёс отдых и покой маленькой раскаявшейся грешнице. Осенью 1938 года сиротский дом переселился из Барановичей в Киверцы. Основная нагрузка при переезде и устройстве детей легла на Любовь Кобяко. Ей приходилось трудиться сверх сил, и это сказалось на её здоровье. Со временем она оправилась и смогла продолжить работу. В новом доме жили семь круглых сирот и одна девочка, потерявшая одного из родителей.\[25\] При посещении приюта сестра А. Бергхольц и М. Вербицкий застали там Анастасию Лемешук, приехавшую на время помочь Кобяко. Бергхольц, прежде уже работавшая в сиротском доме, также вернулась туда на некоторое время. Долги за покупку и ремонт ещё не были полностью покрыты; содержание детей требовало постоянных пожертвований. Общины продолжали поддерживать дело, начатое в Барановичах.\[25\] ### Сергей Вашкевич К концу 1930-х годов служение Барановичской общине принял Сергей Иванович Вашкевич. Его путь был связан с двумя проповедниками, уже знакомыми верующим этого края, — Иваном Панько и Григорием Красковским. ### Сергей Иванович Вашкевич Пастор Барановичской общины · Родился 7 ноября 1907 года ![Сергей Вашкевич. Имя сохранено в печатной подписи; дата снимка неизвестна. [88]](images/bio-vashkevich.webp) Сергей Вашкевич. Имя сохранено в печатной подписи; дата снимка неизвестна. [88] Принял веру в общине Ивана Панько и водное крещение от Красковского. После учёбы в Гданьском библейском институте служил в Барановичах, одновременно работая на железной дороге. Во время войны был генеральным секретарём Консистории ХВЕ; в 1945 году участвовал в переговорах об объединении. В 1947 году переехал в Польшу. Источники: [10] [31] [32] Согласно биографии, написанной Эдвардом Чайко, Вашкевич родился 7 ноября 1907 года в Долгинове, близ Новогрудка. На втором году жизни он потерял мать. Во время Первой мировой войны вместе с отцом оказался в России. В Москве отец познакомился с общиной евангельских христиан и принял крещение; затем семья переехала на Украину. В 1920 году отец умер, оставив вторую жену с двумя сыновьями. В следующем году Сергей вернулся в Долгинов.\[31\] В 1928 году он пришёл в пятидесятническую общину Теребостыни, которой руководил Иван Панько, и обратился к вере. Водное крещение Сергей принял 25 сентября 1930 года от Григория Красковского. Будущий барановичский пастор оказался лично связан с человеком, стоявшим у истоков движения в этом крае.\[31\]\[32\] О домашних собраниях в Теребостыни сохранились рассказы местных жителей. Елена Владимировна, родившаяся в 1943 году и прожившая в деревне всю жизнь, передавала услышанное от старших: начало служения Ивана Панько здесь связывали с его приездом из Воложина в 1922 году. Верующие собирались в частных домах. Она называла Фёдора Беляха, баптиста, который предоставлял для встреч свой кирпичный дом. Собственные воспоминания Елены относились уже к послевоенному детству, когда она вместе с бабушкой ходила на собрания в соседнюю деревню.\[63\] 26 декабря 1931 года Вашкевич пережил крещение Святым Духом на собрании в Роскоши, которое вёл Павел Тур. Затем последовали поездки с проповедью по общинам Новогрудчины, Виленщины и Полесья, молодёжные встречи и библейские занятия. С 1935 по 1937 год он учился в Гданьском библейском институте, а в 1937 году был рукоположен в пресвитеры.\[31\]\[32\] Источники по-разному датируют начало его пасторского труда в Барановичах. В биографии 1996 года Эдвард Чайко связывает его с окончанием библейского института и рукоположением в 1937 году. Местная церковная история относит переход руководства общиной от Бронислава Мышака к Сергею Вашкевичу к 1938 году. Точная дата передачи служения пока остаётся открытой.\[5\]\[32\] В Барановичах пасторский труд Вашкевича соседствовал с обычной работой в железнодорожном городе. По биографии Чайко, из-за небольшой численности общины он работал монтёром железнодорожной сигнализации и одновременно учился в железнодорожной школе. Забота о собраниях и людях входила в ту же жизнь, что и работа на железной дороге.\[32\] ## Глава 7. Испытание войной. 1939–1944 В январском выпуске Przystęp за 1939 год А. Касникович рассказал о большой молодёжной встрече в Барановичах. Приехал хор из Зарытова, находившегося примерно в тридцати километрах, и гости из других городов. На собрании проповедовали, читали стихи, играли на музыкальных инструментах. В конце трое выразили желание посвятить жизнь служению Христу, и участники вместе молились.\[39\] В другом сообщении, опубликованном в 1939 году, Бронислав Мышак рассказал о необычных гостьях. Однажды в шесть часов утра к супругам пришли две женщины. Одна из них, Александра Рауба, после освобождения из тюрьмы Фордон в Быдгоще приехала к своей сестре в Барановичи и разыскала местных пятидесятников.\[40\] ### Александра Рауба Посетительница Барановичской общины · Рассказ Бронислава Мышака, опубликованный в 1939 году После освобождения из тюрьмы Фордон приехала к сестре в Барановичи и разыскала местных пятидесятников. По переданному Мышаком рассказу, обратилась к вере в заключении в 1934 году. Принесла просьбу оставшихся там женщин молиться за них и сохранила память об их совместном чтении Библии. Источники: [40] Рауба рассказала, что провела в заключении девять лет и четыре месяца за участие в убийстве. В 1934 году она обратилась к вере. Несколько заключённых познакомились с Евангелием, получили Новый Завет и брошюры, стали вместе читать и молиться. Своё крещение Святым Духом Рауба относила к 1936 году.\[40\] После изъятия религиозных книг женщины прятали Библию в матрасе. Одна из заключённых вынимала из книги Псалмов по две страницы для чтения, оставляя остальную книгу в тайнике. Когда Рауба уходила из тюрьмы, оставшиеся просили молиться за них. Эту просьбу она принесла в Барановичскую общину.\[40\] В том же письме Мышак описал нападение на евангельское собрание в Колбовичах. Его спутник Касникович объявил о воскресной утренней встрече. По рассказу Мышака, православный священник пришёл к месту собрания с большой толпой, хоругвями и иконами и прервал проповедь. Когда полицейский повёл Касниковича в участок, чтобы выяснить его право проводить собрание, часть толпы стала бить верующих палками и бросать в них камни. Два молодых человека потеряли сознание; у одного была разбита голова. Насилие прекратилось после вмешательства полиции.\[40\] На следующее воскресенье собрание всё же разрешили, несмотря на просьбы священника и полиции к местным властям запретить евангельские встречи. Среди пришедших был человек, участвовавший в избиении. Мышак писал, что тот исповедал свои грехи и покаялся. Для проповедника этот поворот стал главным итогом тяжёлого столкновения.\[40\] В 1939 году Вашкевич женился на Елене Лукашевич, известной евангелистке-проповеднице.\[31\] Осенью 1939 года, после установления советской власти в Западной Беларуси, религиозная жизнь оказалась в новых условиях. Общины теряли помещения, и верующие вновь собирались по домам.\[9\] Поздняя биография Любови Кобяко относит закрытие приюта в Киверцах к 1939 году. Согласно этому рассказу, после установления советской власти его имущество конфисковали, а воспитанниц распределили по государственным учреждениям в разных частях СССР.\[19\] В октябрьском выпуске миссионерского журнала за 1939 год Марфа Мышак сообщала о служении в Гродно. Публичные собрания были запрещены, но каждое воскресенье дом супругов оставался открыт для богослужения. В течение недели Марфа посещала людей на дому: вместе читали Слово Божье и молились о своих нуждах. Домашние встречи помогали верующим поддерживать друг друга, когда собираться открыто было нельзя.\[60\] Об одной из остановок в Барановичах на рубеже 1930-х и 1940-х годов рассказал А. Малкман. Он ехал с семьёй из Здолбунова в Литву и решил переночевать в городе. Зная, что пятидесятнический молитвенный зал находится возле станции, он рассчитывал встретить местных верующих. Однако арендованный зал уже отобрали у общины, и собрания перенесли в дом одного из её работников.\[9\] Семья Малкмана провела у хозяев вечер; вместе они праздновали Рождество. На следующее утро хозяин ушёл на работу, а гости отправились дальше поездом. Дом, принимавший собрания, дал приют и приезжей семье.\[9\] В 1940 году, после замужества, в Барановичи приехала Таиса Касникович. Она вспоминала небольшую пятидесятническую общину примерно из пятидесяти человек, в которой трудились её муж и Сергей Вашкевич. Собственного дома молитвы тогда не было: верующие собирались у одной из сестёр.\[24\] ### Таиса Касникович Участница церковной жизни и хора · Приехала в Барановичи в 1940 году После замужества поселилась в Барановичах и вошла в небольшую пятидесятническую общину. Вспоминала дружелюбный приём верующих, домашние собрания, маленький хор и приезды Панько. Её свидетельство сохранилось в материалах праздника хора 1997 года. Источники: [24] [26] Хор насчитывал примерно десять участников. «Меня в этой церкви приняли очень любезно», — вспоминала Таиса. Верующие посещали её и заботились о ней. Она помнила и частые приезды Ивана Панько, связывавшие городское собрание с другими общинами.\[24\] В 1940 году Вашкевич потерял жену: Елена умерла, оставив маленькую дочь Лилианну. Имя девочки сохранила биография, опубликованная Эдвардом Чайко в 1996 году; в польском оригинале оно написано Lilianna.\[31\]\[32\] В памяти Таисы сохранились аресты семей, предоставлявших помещение для богослужений. По её словам, хозяев первого дома выслали в Сибирь, а помещение заняли под учреждение. Верующие переходили из дома в дом и чаще всего собирались у Кустинских. Но вскоре арестовали и хозяина этого дома; его жену Анну с маленькими детьми также выслали.\[24\] Мужа Таисы неоднократно вызывали на ночные допросы. Она ждала его возвращения, всякий раз опасаясь, что оно не состоится: «Мы каждый раз прощались и думали, что он больше не придёт».\[24\] В 1941 году немецкая оккупация вновь изменила условия жизни города. Таиса Касникович вспоминала, что верующие смогли возобновить собрания. Во время войны её семья жила при доме молитвы возле вокзала.\[24\] Возможность снова собираться Таиса называла даром Божиим. Богослужения продолжались и в деревнях, куда прежде ходили разъездные проповедники.\[24\]\[26\] В Шевелях жил Иосиф Иосифович Забяло, с детства посещавший воскресную школу и наблюдавший служение своего отца. Во время войны он сам решил принять водное крещение.\[26\] По воспоминанию Забяло, в 1943 году он принял водное крещение в Шевелях. К реке пришло много людей. Началась стрельба: рассказчик объяснял её опасением немецких властей, что под видом участников собрания туда проникнут партизаны. Крещение проходило «под стрельбой и под пулями».\[26\] Несмотря на опасность, богослужение состоялось. «Мы благополучно приняли водное крещение, провели богослужение и вернулись обратно», — вспоминал Иосиф Забяло.\[26\] Во время оккупации Барановичи стали местом общего руководства пятидесятническими общинами. Довоенный Союз ХВЕ утратил возможность действовать в прежних границах. В восстановлении церковных связей участвовал Иван Панько.\[10\] Город был ему хорошо знаком: ещё в начале 1930-х годов он приезжал сюда проповедовать и проводить крещения, посещал окрестные деревни, обращался к властям за разрешениями на собрания. Во время войны Панько вновь оказался среди служителей, поддерживавших отношения между общинами.\[16\]\[17\]\[10\] По исследованию Эдварда Чайко, руководители общин поддерживали связь с Густавом Гербертом Шмидтом. В письме от 4 октября 1942 года он советовал пятидесятникам присоединиться к баптистам по образцу церковного положения в Германии.\[31\] Это была одна из обсуждавшихся возможностей. Последующее оформление самостоятельного центра ХВЕ в Барановичах происходило в иных местных условиях; письмо само по себе не объясняет принятого здесь решения. По церковной истории, руководители пятидесятнических общин обратились к оккупационным властям Беларуси с просьбой признать самостоятельный религиозный центр и разрешить открытие общин. Просьбу удовлетворили. В 1943 году центр зарегистрировали под названием «Консистория церкви христиан веры евангельской»; местом его расположения стали Барановичи. Консистория была общим органом церковного управления.\[10\]\[27\] Немецкая администрация именовала Ивана Панько епископом. Согласно историческому изложению В. Франчука, Сергей Вашкевич занимал должность генерального секретаря. Его служение городской общине соединялось теперь с работой в общем руководстве ХВЕ.\[10\]\[27\] Война унесла и жизнь одного из знакомых Барановичам проповедников — Станислава Недзвецкого. Он переводил проповедь Шмидта на большом собрании, описанном Мазало в 1930 году, и выступал у реки перед крещением. В майском письме 1931 года Бронислав Мышак сообщил о новом посещении города Недзвецким и о четырёх людях, откликнувшихся на его проповедь.\[4\]\[3\] Церковная история сохранила известие, что в 1943 году Недзвецкого арестовали и расстреляли немецкие власти.\[28\] Во время отступления немцев район вокзала подвергался налётам советских самолётов. Семья Таисы Касникович по-прежнему жила в доме молитвы. Рядом стоял дом, хозяина которого ранее выслали в Сибирь; между зданиями находилось небольшое бомбоубежище.\[24\] Во время одного из налётов бомба попала в соседний дом. Таиса вспоминала, как она пробила крышу, потолок и пол и ушла в землю примерно на два метра. От удара в доме молитвы вылетели стёкла и осыпалась штукатурка, но взрыва не произошло. Позднее, когда бомбу извлекали, семье сказали, что при взрыве их дом был бы уничтожен.\[24\] Спустя десятилетия Таиса с благодарностью вспоминала спасение семьи. Дом возле вокзала был для неё и местом молитвы, и жилищем, уцелевшим среди военной опасности.\[24\] ## Глава 8. Новое начало. 1944–1945 ![Барановичи на немецком аэрофотоснимке. В служебной надписи указано 14 июля 1944 года. S — Центральный вокзал, L — Полесский, по разбору Руслана Равяки.[70]](images/image31.webp) Барановичи на немецком аэрофотоснимке. В служебной надписи указано 14 июля 1944 года. S — Центральный вокзал, L — Полесский, по разбору Руслана Равяки.[70] После возвращения советской власти в 1944 году руководство ХВЕ попыталось сохранить самостоятельную организацию. Согласно изложению В. Франчука, Консистория некоторое время продолжала действовать в Барановичах. Её канцелярия находилась на улице Озёрной, 23, где жил Сергей Вашкевич.\[10\] Новые власти первоначально признали центр; были получены новые печати и началась регистрация местных общин. Руководители старались обеспечить возможность продолжать церковную работу при сменившейся администрации.\[10\] В 1945 году самостоятельное организационное существование ХВЕ оказалось под угрозой. Советские власти направляли пятидесятнические общины к объединению со Всесоюзным советом евангельских христиан-баптистов — ВСЕХБ. Иван Панько и Сергей Вашкевич участвовали в переговорах как представители белорусского пятидесятнического движения.\[10\]\[11\] В августе 1945 года соглашение об объединении было подписано. Со стороны ХВЕ его подписантами стали И. К. Панько, С. И. Вашкевич, Д. Я. Пономарчук и А. И. Бидаш. 24 августа состоялось торжественное объединение. Соглашение предусматривало, что обе стороны сообщат о нём своим церквам и призовут их к благодарственной молитве.\[11\]\[29\] ![Доклад Я. И. Жидкова на расширенном совещании ВСЕХБ в Москве 25 августа 1945 года. Дата и событие указаны в печатной подписи к фотографии.[65]](images/image18.webp) Доклад Я. И. Жидкова на расширенном совещании ВСЕХБ в Москве 25 августа 1945 года. Дата и событие указаны в печатной подписи к фотографии.[65] Вернувшись, Вашкевич написал о встрече с ожидавшими его верующими. Панько отправился на несколько дней к семье в Мир, в шестидесяти километрах от Барановичей. Люди просили скорее рассказать новости. По словам Вашкевича, после чтения постановления о соглашении они отвечали благодарением Богу. Сам он собирался немного отдохнуть и затем ехать в Пинск, названный в письме местом его работы.\[29\] Вашкевич продолжал пасторское служение в Барановичах и одновременно стал старшим пресвитером Полесского округа с местопребыванием в Пинске. Его поездки связывали город с общинами Полесья.\[31\]\[32\] 2 сентября 1945 года в Барановичах состоялось районное богослужение с преломлением хлеба. Иван Шатура, недавно вернувшийся из Москвы, рассказал о нём в письме, напечатанном в «Братском вестнике». В проповеди участвовал и Сергей Иванович Вашкевич, служитель христиан веры евангельской.\[29\] ### Иван Шатура Служитель евангельских христиан и баптистов · Письмо о Барановичах, сентябрь 1945 года После возвращения из Москвы сообщил барановичским верующим об объединении с ХВЕ. Рассказал в «Братском вестнике» о районном богослужении 2 сентября 1945 года, приветствиях из других общин и желании местных верующих собираться вместе. Источники: [29] Шатура запомнил многолюдное, радостное собрание. Он сообщил об объединении ХВЕ с евангельскими христианами и баптистами, передал приветствия от ВСЕХБ, Московской церкви и делегатов из других регионов. Люди благодарили и просили передать встречный привет. Некоторые, по его словам, плакали от радости.\[29\] Вечером богослужения ещё проходили отдельно: Шатура проповедовал в собрании ХВЕ, Вашкевич — у евангельских христиан и баптистов. После встречи многие провожали Шатуру до калитки его дома.\[29\] «Брат Шатура, хотим иметь одно собрание. Хотим собираться вместе. Зачем порознь?» — обращались к нему верующие обеих общин. За решением общего церковного руководства следовало желание людей молиться и жить вместе.\[29\] По воспоминанию Таисы Касникович, после войны пятидесятники продолжали совместные с баптистами собрания на Брестской улице.\[24\] К концу 1945 года пути довоенных барановичских служителей разошлись. Панько и Вашкевич участвовали в устройстве объединённого братства. Бронислав и Марфа Мышак переехали из Гродно в Люблин. Там супруги вновь стали приглашать людей к себе домой и свидетельствовать им о Христе.\[30\] Люблинские регистрационные записи супругов фиксируют постоянное проживание по адресу Wieniawska, 6/6, с 15 июля 1945 года. Предыдущим адресом в обоих случаях указан дом на улице Grodzka, 7/9.\[56\]\[57\] ## Эпилог. Судьбы служителей После переезда в Люблин Бронислав Мышак участвовал и в устройстве церковной жизни послевоенной Польши. По польскому историческому очерку, после первого съезда ХВЕ в Бытоме в 1945 году он вошёл в правление церкви, центральная резиденция которой находилась в Лодзи. Служение бывшего барановичского проповедника продолжалось теперь и в местной общине, и в общем руководстве братства.\[54\] Люблинская община собиралась в единственной комнате, где жили Мышаки. В письме, опубликованном в апреле 1949 года, Бронислав вспоминал первые крещения: 25 августа 1946 года их приняли трое жителей Люблина и пятеро из окрестностей, в следующем году — ещё трое, а в 1948-м — семеро. В той же комнате проходили занятия воскресной школы, на которые в среднем приходило около тридцати человек. Супруги просили молиться о более просторном зале.\[30\] В декабре 1947 года община получила одежду из Америки. Помощь распределяли из Лодзи между собраниями в соответствии с числом их членов. В заметке, напечатанной в мае 1948 года, Мышак благодарил жертвователей от имени люблинских верующих.\[61\] В регистрационных карточках супругов отмечен и следующий переезд: 18 апреля 1951 года — на улицу Krątka, 4.\[56\]\[57\] Послевоенные судьбы Ивана Панько и Сергея Вашкевича продолжили историю, начавшуюся в сельских общинах Новогрудчины. В 1928 году молодой Вашкевич пришёл в собрание, которым руководил Панько. Позднее они вместе трудились в Консистории и участвовали в переговорах об объединении. Вскоре их пути разошлись.\[31\] К этому времени Сергей вступил во второй брак с Еленой Яцук. В их семье родились ещё трое детей.\[31\] В 1947 году Сергей Вашкевич выехал в Польшу. Он воспользовался возможностью репатриации по настойчивой просьбе единоверцев из Гданьска и с согласия местного церковного руководства. Сначала поселился у родственников жены в Валче, а через год переехал в Гданьск и возглавил тамошнюю общину. Первые собрания проходили в квартире Вашкевичей. Местная история церкви «Спасение» связывает с его отъездом передачу барановичского служения Никифору Косниковичу.\[32\]\[33\] О продолжении миссионерских поездок Вашкевича свидетельствует подпись к фотографии из Кентшина, в краю Мазурских озёр. Он назван одним из миссионеров в Польше и изображён с девятью кандидатами на водное крещение. Все они, кроме одной женщины, были молодыми людьми.\[55\] Иван Панько остался в Беларуси. Впоследствии его приговорили к двадцати пяти годам заключения в сибирских исправительно-трудовых лагерях. По исследованию Эдварда Чайко, он вернулся во время политической оттепели 1956 года; после освобождения жил в Минске и служил в местной объединённой общине.\[31\] Апрельская заметка «Христианского вестника» за 1958 год сообщала, что Панько живёт возле Пинска. Он был настолько ослаблен, что не мог работать и с трудом передвигался.\[62\] В памяти Елены Владимировны сохранилась и семья Ивана Панько. По её словам, у него было шестеро детей: сыновья Геннадий, Виктор и Ян, дочери Вера, Лида и Тоня. Виктор был её ровесником и одноклассником: десять лет они учились вместе и сидели за одной партой. После школы он уехал в Минск. Позднее Елена посещала там молитвенный дом на улице Горького и помнила Виктора уже как церковного служителя.\[63\] Елена рассказывала и о потерях этой семьи. Геннадий умер от туберкулёза в 1960 году, в возрасте двадцати двух лет. Виктор погиб в автомобильной аварии; о том, что он тогда вёз из Москвы религиозную литературу, она знала по чужим рассказам. О Викторе она говорила с сожалением, вспоминая их школьные годы.\[63\] Вашкевич также пережил заключение — уже в Польше, в 1950-х годах. Довоенное сотрудничество, военное служение и послевоенная разлука соединились в судьбах двух людей, для которых пасторский труд продолжался по обе стороны новой границы.\[31\] В заметке «Христианского вестника» за 1958 год упоминалась Любовь Кобяко. Она находилась в Киверцах, возле Луцка, в доме, где прежде был детский приют. Спустя двадцать лет после переезда воспитанниц из Барановичей бывшая воспитательница оставалась связана с этим местом.\[62\] Фёдор Сазанович вспоминал, как в 1970-х годах участвовал в перезахоронении Григория Красковского. На месте старого кладбища разрабатывали песчаный карьер, и верующие перенесли останки проповедника в Негневичи. В истлевшем гробу на груди покойного нашли Библию: по ней, рассказывал Сазанович, узнали его захоронение.\[64\] На празднике хора в 1997 году Иосиф Забяло вспоминал: вернувшись со службы, он поселился в Барановичах и с 1952 по 1979 год пел в церковном хоре. За участие молодых людей верующих штрафовали. Иосиф помнил пять штрафов и угрозу пятилетнего заключения при следующем взыскании. Теперь он радовался приходу молодых певцов и говорил, что им нужно давать дорогу. В хоре продолжалась вера, которую когда-то передали ему родители.\[26\] ![Баптисты строят дом на Шоссейной улице в Барановичах, по описанию фотографии. Дата съёмки не установлена.[67]](images/image27.webp) Баптисты строят дом на Шоссейной улице в Барановичах, по описанию фотографии. Дата съёмки не установлена.[67] После войны верующие Барановичей вновь собирались для молитвы, заботились о детях и передавали веру следующему поколению. Так продолжалась история общины. ## Источники \[1\] W. Soboleff. «A Short Survey of the Movements of the Work of God’s Kingdom at Baranowichi»; «Small Meeting Room a Hindrance in the Mission». The Friend of Russia, сентябрь 1922, с. 140–141. Письма от 30 марта и 9 апреля 1922 года. \[2\] Онуфрий Мазало. Некролог Григория Красковского. «Примиритель», 1931. Сообщение Красковского о служениях в Барановичах, апрель 1930. \[3\] Бронислав Мышак. «A Number Saved». Word and Work, май 1931, с. 17; миссионерские отчёты 1936–1937 годов. Лестер Самралл. Рассказ о посещении Барановичей. The Gospel Call of Russia, июль 1936. Сообщение о Гродно подписано Марфой Мышак и приведено отдельно в \[60\]. \[4\] Онуфрий Мазало. Отчёт о Барановичах, март 1930; «Walking Great Distances to Preach the Word». Миссионерские сообщения Ивана Панько. \[5\] Владимир Монтик. Рукопись истории общины, 1995. Местная история церкви «Спасение» в Барановичах. \[6\] Г. Шмидт, Лидия Мазало. «На родину»; «Последние часы жизни брата Мазало». Некролог Онуфрия Мазало. «Водные крещения в Польше». Статистика за май–июнь 1936 года. \[7\] Материалы о сиротском доме в «Примирителе» и The Gospel Call of Russia. Любовь Кобяко. «News from the Orphanage». The Gospel Call of Russia, июнь 1936. «Сиротский Дом в Киверцах». \[8\] Протокол районного комитета ХВЕ. Вильно, 4–5 марта 1938. «Примиритель», март 1938, с. 5. \[9\] А. Малкман. «A Glimpse of Conditions in Russian Poland». Воспоминание об остановке в Барановичах. Иосиф Забяло, Таиса Касникович. Свидетельства на празднике хора, 1997. \[10\] В. Франчук. Историческое изложение деятельности Консистории ХВЕ и служения Ивана Панько и Сергея Вашкевича. \[11\] «Краткая история христиан веры евангельской», 2006. Раздел «Жизнь ХВЕ в объединённом братстве. Августовское соглашение»: подписанты, объединение 24 августа 1945 года и сообщение Ивана Шатуры о Барановичах. \[12\] Руслан Равяка. «Баранавічы ўчора і сёньня». Воспоминание Петра Севрюка; сведения газеты «Беларусі звон» от 13 января 1922 года. \[13\] Польские административные документы о деятельности Онуфрия Мазало в Вильно. Заявление от 21 ноября 1932 года. \[14\] «Отошла к своему Господу Марфа Мышак». Некролог, 1961. \[15\] Иван Панько. «Large Gathering at Baptismal Service», март 1930. \[16\] Иван Панько. «Showers of Blessing». Word and Work, март 1931. \[17\] Иван Панько. «A Baptismal Service Every Sunday», сентябрь 1931. \[18\] Исторические материалы о Союзном комитете ХВЕ и распределении обязанностей после смерти Онуфрия Мазало. \[19\] Татьяна Приходько. «Слово, которое воскресло». Биографическая статья о Любови Игнатьевне Кобяко. \[20\] Г. К. «Из жизни Союза Христиан Веры Евангельской в Польше. Сиротский Дом в Барановичах». «Примиритель», март 1936, с. 7. Материалы об обучении и содержании воспитанниц. Под фотографией названы Э. Андерсон, Л. Кобяко и В. Нитч; роли Э. Андерсон и В. Нитч в этой публикации не уточнены. \[21\] Елена Покровская. Рассказ о Барановичском сиротском доме. The Gospel Call of Russia, июль 1937. \[22\] Любовь Кобяко. «Tales from the Orphanage. A “Dog” and a High Board Fence Bring Trouble». The Gospel Call of Russia, май 1938. Полный перевод рассказа. \[23\] Молитвенная просьба о Марфе Мышак. The Gospel Call of Russia, июль 1937; последующее сообщение о выздоровлении. \[24\] Таиса Касникович. Свидетельство на празднике хора, 1997. Предоставленная расшифровка «Хор Свидетельство — Касникович Таиса». Основные эпизоды домашних собраний, репрессий и неразорвавшейся бомбы переданы как воспоминания рассказчицы. В расшифровке установление советской власти отнесено к 1940 году; хронология этого события в повествовании согласована с 1939 годом. Неидентифицированные имена приезжих проповедников и упоминание приюта после переезда в Киверцы не используются для самостоятельной датировки событий. \[25\] «Сиротский Дом в Киверцах». «Примиритель», май 1939. \[26\] Иосиф Иосифович Забяло. Свидетельство на празднике хора церкви «Спасение», 1997. Предоставленная расшифровка «Церковь Спасение — Праздник хора 1997»: обращение родителей и крещение в Барановичах в 1929 году, пешие поездки отца с проповедниками по Полесью, собственное крещение в Шевелях, участие в хоре в 1952–1979 годах. Дата крещения 1943 год передана со слов рассказчика; упомянутое им название вооружённого подразделения требует отдельной проверки. Имена Бельского и двух позднейших руководителей хора в расшифровке требуют уточнения. \[27\] Историческая публикация о регистрации Консистории церкви христиан веры евангельской в 1943 году. \[28\] Историческая публикация о служении и гибели Станислава Недзвецкого. \[29\] «Братский вестник», № 3, 1945. Фрагменты писем Сергея Вашкевича и Ивана Шатуры, с. 15 и продолжение. \[30\] Бронислав Мышак. «Pioneer Effort in New Field». The Gospel Call of Russia, апрель 1949, с. 22. Письмо из Люблина: переезд из Гродно в 1945 году, крещения 1946–1948 годов, собрания и воскресная школа в одной комнате. Фрагмент с названием файла «Мышак — Гродно» является продолжением этого люблинского письма. \[31\] Эдвард Чайко (Edward Czajko). «Zielonoświątkowcy w Nowogródzkiem w latach 1919–1945». Rocznik Teologiczny, т. 54, № 1–2, 2012, с. 229–244. Русский перевод «Пятидесятники в Новогрудском крае с 1919 по 1945 год». [Оригинал](). Для рассказа о семье Кобяко, школьных учениках и первоначальном руководстве приютом использованы с. 236–237. Указанный Чайко 1930 год её обращения расходится с датами в свидетельстве 1927 года \[73\]; в повествовании принята хронология от первого лица. Письмо Шмидта от 4 октября 1942 года пересказано по с. 242, без прямого цитирования письма. Дата рукоположения Вашкевича в статье приведена как 26 сентября 1937 года (с. 240). \[32\] Эдвард Чайко. «Sergiusz Waszkiewicz». Chrześcijanin, № 9–10 (536–537), 1996, с. 8–9. [Оригинал](). Непосредственно проверены печатные с. 8–9: работа монтёром железнодорожной сигнализации и обучение в железнодорожной школе — с. 8; имя дочери Lilianna — с. 9. На с. 8 рукоположение датировано 20 августа 1937 года, после него автор помещает начало служения в Барановичах. Эта дата расходится с датой в исследовании Чайко 2012 года \[31\]; местная история \[5\] называет 1938 год передачи общины. Точная хронология требует дополнительного свидетельства. \[33\] «История ц. Спасение». Местная история общины. [Документ]() \[34\] Густав Герберт Шмидт. Рассказ о Карпе Леоновиче. Word and Work, январь 1930. \[35\] Онуфрий Мазало. «Дело Божье в Барановичах, Польша». Gospel Call of Russia, март 1930. \[36\] Любовь Кобяко (Lubof Kobyako). «The Arrival of the First Orphan». The Gospel Call of Russia, март 1936, т. X, № 3, первая страница выпуска; продолжение — с. 42. Рассказ о прибытии первой воспитанницы, Валенсии Аксенович. Сверено по оригинальному выпуску из коллекции автора проекта. [Оригинал выпуска (PDF).]() \[37\] Пол Б. Петерсон (Paul B. Peterson). «The Orphanage». The Gospel Call of Russia, март 1936, т. X, № 3, с. 42. Сообщение об открытии, первых воспитанницах, расходах и нуждах сиротского дома. Подпись к фотографии Валенсии Аксенович прямо указывает день её прибытия: 7 декабря 1935 года. Сверено по оригинальному выпуску из коллекции автора проекта; с. 42 соответствует десятой странице PDF. [Оригинал выпуска (PDF).]() \[38\] Филипп Косчук. «Путь молодёжи в Господе». Przystęp, апрель 1938. \[39\] А. Касникович. «Возлюбленные в Господе». Przystęp, январь 1939. \[40\] Бронислав Мышак. Сообщение об Александре Раубе и собрании в Колбовичах. Viens et Vois, апрель 1939, по Gospel Call of Russia, февраль 1939. \[41\] Онуфрий Мазало. «Full Gospel in White Russian District of Poland». The Gospel Call of Russia, август 1930. Пасхальная поездка с Иваном Панько и апрельские собрания. \[42\] Архив фотографий Ośrodka KARTA. Барановичи, 1921–1922. Улица со зданием YMCA. Коллекция Яна Пекутовского, фотограф неизвестен. Шифр OK\_1108\_0001\_099. [Оригинал]() \[43\] Polska YMCA, отделение в Лодзи. «YMCA w Polsce». История ассоциации и её работы в Польше. [Оригинал]() \[44\] Журнал церкви «Вознесение» в Барановичах, ул. Лидская, 10. Статья о строительстве церкви. Рассказ о встрече Николая Погодина с пожилым незнакомцем в 1986 году. \[45\] Г. Х. Шмидт и жена. Письмо из Польши в разделе «Letters from Students». Trust, май 1922, т. XXI, № 3, с. 2, 14–16. Сообщение о раздаче одежды в Быдгоще и подготовке поездки в Барановичский лагерь беженцев после совета пастора Фетлера. \[46\] Онуфрий Мазало. «Crowded Meetings and Good Results». The Gospel Call of Russia. Поездка через Грыцы и возвращение в Барановичи. \[47\] «Unite with Us». The Gospel Call of Russia, май 1938. Сообщение о служении Бронислава и Марфы Мышак в Барановичах и окрестностях. \[48\] А. Б. «Необыкновенные благословения на восточной пограничной земле». Przystęp, январь 1936. Сообщение о крещении семидесяти трёх человек в Барановичах в предыдущем году. \[49\] Любовь Кобяко. «Из жизни Союза Христиан Веры Евангельской в Польше. Сиротский дом в Барановичах». «Примиритель», 1936, с. 90 и продолжение. Сообщение о семи воспитанницах и подготовке «Недели сироты» 1–8 ноября 1936 года. \[50\] The Friend of Russia, сентябрь 1922, с. 130. Выходные данные Русского миссионерского общества и заметка «News and Comments» о встрече миссионеров 1–14 июля под руководством пастора Фетлера. \[51\] «Группа передовых братьев на последнем съезде в Кричильске 27–28-го мая 1931 года». Групповой снимок и подпись с именами участников; фотограф — Онуфрий Мазало. \[52\] Надя Черняк. «Practical Christianity». The Gospel Call, с. 69. Сообщение о служении в деревнях Несвижского района; подпись к фотографии об обучении в библейском институте R. E. E. M. в Данциге. \[53\] Mrs. Vladimir Bruy. «Ministering Among Women». Сообщение из Несвижа о женских собраниях и посещении больных. Предоставленный журнальный фрагмент. \[54\] Польский исторический очерк о послевоенной истории Kościół Chrześcijan Wiary Ewangelicznej. Фрагмент о съезде в Бытоме и составе правления. Архивная ссылка в примечании 13: Archiwum Akt Nowych w Warszawie, Ministerstwo Administracji Publicznej, sygn. 1079, письмо президиума церкви от 27 июня 1946 года, Лодзь. \[55\] Подпись к фотографии Сергея Вашкевича с девятью кандидатами на крещение в Кентшине, Польша. Предоставленный англоязычный фрагмент. \[56\] Регистрационная запись Bronisław Myszak. Akta miasta Lublina, sygn. 2319, страницы карточки 11–12. Дата рождения 25 августа 1884 года; родители Jan и Agnieszka; занятие sitarz; адреса и даты регистрации 1945–1951 годов. В графе вероисповедания записано rzymsko-katolickie; примечание указывает на сведения по заявлению при отсутствии документов. Значение sitarz проверено по Wielki słownik języka polskiego PAN: https://wsjp.pl/haslo/podglad/119953/sitarz/5277008/rzemieslnik. \[57\] Регистрационная запись Marta Myszak. Akta miasta Lublina, sygn. 2319, страницы карточки 11–12. Родители Aleksander и Daria; вероисповедание Chr. Wiar. En. Babtyst.; адреса и даты регистрации совпадают с записью Бронислава. В повествовании принята указанная в карточке дата рождения — 29 июня 1893 года. Некролог \[14\] относит обращение Марфы в возрасте двенадцати лет к 1893 году; эта датировка несовместима с регистрационной записью и, вероятно, ошибочна. Точный год обращения не установлен. \[58\] Регистрационная карточка Aleksander Myszak, № 607. Archiwum Państwowe w Poznaniu. Родители Jan и Agnieszka; профессия tłumacz — переводчик. Брат Бронислава Мышака по идентификации владельца предоставленных материалов. Рукописные дата рождения и девичья фамилия матери в повествовании не используются. \[59\] П. Б. П. Молитвенная просьба о положении миссионерской станции Бронислава и Марфы Мышак в Барановичах. Предоставленный англоязычный журнальный фрагмент, пункт 4: вмешательство полиции в молитвенное собрание и требование прекратить встречи или покинуть город. Дата и полные выходные данные на фрагменте отсутствуют. \[60\] Mrs. Bronislav Myshak (Марфа Мышак). Сообщение из Гродно. The Gospel Call of Russia, октябрь 1939. В оригинальном фрагменте автор обозначена как Mrs.; воскресные богослужения дома и посещения домов в течение недели. \[61\] Bronislaw Myszak. «Grateful for Relief». Pentecostal Evangel, 8 мая 1948. Собрания в одной комнате и одежда из Америки, полученная в декабре 1947 года и распределённая через Лодзь. \[62\] «Краткие сообщения. Сведения о братьях проповедниках пятидесятников в Европе». «Христианский вестник», апрель 1958, с. 9. Иван Панько возле Пинска и Любовь Кобяко в бывшем здании приюта в Киверцах. Месяц указан в наименовании предоставленного материала; на самом фрагменте виден номер страницы. \[63\] «Бабушка из Теребыстень». Предоставленная расшифровка телефонного разговора Даниила Красковского с Еленой Владимировной, уроженкой деревни, родившейся в 1943 году. Фамилия собеседницы и дата записи не указаны. Сведения о приезде Ивана Панько из Воложина в 1922 году подтверждены ею в ответ на уточняющий вопрос собеседника и относятся к передаваемой устной истории, а не к её личным воспоминаниям. Упоминание 1938 года исходит от интервьюера; собеседница не подтверждает точную дату прекращения встреч и отрицает известность ей закрытия соседнего молитвенного дома. Названия деревень в расшифровке искажены; форма «Теребостынь» согласована с \[31\], название соседней деревни в повествовании не уточняется. Семья Панько и минское служение Виктора переданы по её воспоминаниям; обстоятельства его гибели — с её указанием на чужие рассказы. Приблизительный возраст Виктора при гибели не используется. \[64\] Фёдор Васильевич Сазанович. Предоставленная расшифровка беседы «Сазанович Федор». Дата записи не указана. Семейные рассказы о первых собраниях у Григория Красковского и обращении отца Василия в 1924 году; личное воспоминание об участии в перезахоронении Красковского в 1970-х годах. Название Слонево и фамилия Сазанович приведены по расшифровке и названию файла; написание топонимов требует сверки с исходной записью. Устная версия смерти Красковского от удара при увязке дров не подтверждается сведениями некролога Мазало \[2\] и не включена в повествование. Некролог описывает боли после возвращения из леса и последние дни проповедника, не называя такой травмы. Точный год перезахоронения не установлен. Разделы «Павел Тур» и «Мазало» повторяют один и тот же текст и не являются независимыми свидетельствами. В семейной беседе названа мать рассказчика, Анна: она помогала жене Красковского и детям во время его пребывания в Америке, а после возвращения проповедника приняла веру. Обозначение её заботы о детях как работы няней передано также по уточнению автора проекта от 4 октября 2026 года. Сведения о недоброй репутации рода и малом числе верующих в родной деревне переданы как объяснение Сазановича, а не как установленная характеристика людей. Из-за тесноты собрания перенесли в дом дяди Олеся; личный переезд Красковского в Гаевку — отдельный эпизод. Точные даты этих перемен не установлены. \[65\] Фотографии, предоставленные для иллюстрирования рукописи: братья Мышак и оборот их фотографии; Бронислав и Марфа Мышак; Мышаки, Панько и Мазало; группа с Красковским, Панько и Тишуком; портрет Мазало; Любовь Кобяко и дети сиротского дома; Говард Картер и Лестер Самралл; молодёжь в Зарытово; старое здание наркологии; мужчина с ситами; группа детей и взрослых; августовское совещание ВСЕХБ. Идентификации лиц и мест переданы по описаниям и названиям предоставленных файлов без самостоятельного определения людей по лицам. Декабрь 1930 года указан в названии портрета супругов Мышак. Дата 25 августа 1945 года и имя докладчика прочитаны в печатной подписи к снимку совещания. Для остальных недатированных снимков точные годы не устанавливаются. Восстановленные и колоризованные версии отмечены в подписях. Фотография мужчины с ситами используется как иллюстрация ремесла; атрибуция группы детей как воскресной школы или сиротского дома остаётся открытой. Источник фотографии YMCA указан в \[42\]. \[66\] Копия свидетельства общины евангельских христиан пятидесятников от 3 апреля 1933 года, № 223, на имя Feodor Maksimowicz. Предоставленный файл «Свидетельство проповедника (Зуб-Золотарев)». В тексте названы права проповедовать Евангелие, совершать молитвы над детьми, погребение умерших и Вечерю Господню; срок действия до 1 января 1934 года. В строке подписи: S. Zub, Zolotarjew. Написание фамилии в повествовании согласовано с названием файла; документ не используется для установления тождества с другими носителями фамилии Максимович. \[67\] Дополнительная подборка фотографий, предоставленная для рукописи: крещение в Барановичах с Г. Шмидтом (1929 год по названию файла); библейские курсы в Данциге (1930 год в рукописной подписи); крещение в Барановичах 21 июля 1935 года (печатная подпись: 73 человека, Б. Мышак и И. Панько); крещение в Петковичах (1938 год по названию файла; печатная подпись: 13 июня, 76 крещённых, John Panko и Vasil Novik, около 2000 присутствующих и 500 участников Вечери); собрание в Клецке (1938 год в описании; печатная подпись сообщает об использовании зала для школы и указывает брата и сестру Bruy в центре второго ряда); община в Хвоево с Григорием Красковским (до 1930 года по названию); Иосиф Забяло с отцом среди родных; мать Фёдора Сазановича среди верующих; строительство баптистского дома на Шоссейной. Идентификации без печатных подписей переданы по названиям предоставленных файлов. Положение матери Сазановича в группе не установлено. Недатированные семейные фотографии не используются для датировки соседних событий. Снимок строительства помещён в завершении эпилога как иллюстрация церковной жизни без отнесения к конкретному периоду. Фотографии совещания ВСЕХБ и свидетельства Максимовича в этой подборке повторяют уже использованные изображения \[65–66\] и второй раз не вставлены. \[68\] Руслан Равяка. «Хваля з паўмільёну ўцекачоў і мігрантаў захлынула Баранавічы. Тысячы з іх тут памерлі». Блог «Баранавічы ўчора і сёньня», 14 мая 2023 года. Репродукции журнальных фотографий очереди за хлебом и дезинфекции вещей. В публикации они отнесены соответственно к Tygodnik Illustrowany, 1922, № 6 и № 14. Польские печатные подписи сохранены в изображениях и прочитаны непосредственно; год и номера издания указаны по атрибуции автора блога. [Публикация]() \[69\] Руслан Равяка. «Сьнежань 1933. Газэты пра Баранавічы». Блог «Баранавічы ўчора і сёньня», 16 апреля 2026 года. В подписи к открытке указан Полесский вокзал и межвоенное время. Дата газетного обзора не является датой открытки; точный год, издатель и автор фотографии в публикации не названы. [Публикация]() \[70\] Руслан Равяка. «Нямецкая авіявыведка фатаграфуе Баранавічы, 1941». Блог «Баранавічы ўчора і сёньня», 26 марта 2013 года. Репродукция аэрофотоснимка с обозначениями города и железнодорожных станций. Вопреки заголовку статьи, в служебной надписи на изображении читается Datum: 14.7.44; дата повторена от руки у отметки времени внизу слева. В подписи книги приведена дата этой надписи — 14 июля 1944 года. Обозначения вокзалов S и L объяснены по тексту публикации. Архивный шифр и автор снимка не установлены. [Публикация]() \[71\] Фотография «Здание где собиралась ХВЕ до 1931.jpg» и историческое описание, предоставленные автором книги 2 октября 2026 года. По этому описанию до 1931 года община ХВЕ арендовала комнату в доходном доме у Полесского вокзала; расположение на углу большой улицы привлекало прохожих и пассажиров, ожидавших поезда. Дополнение автора сообщает о переходе в 1931 году в отдельный дом, арендованный у состоятельного поляка неподалёку от пересечения нынешних улиц Тельмана и Фроленкова. Дата съёмки не установлена. Новая репродукция заменяет ранее предоставленную фотографию того же здания под названием «Старое здание Наркологии». \[72\] Архив фотографии Ośrodka KARTA, коллекция Яна Пекутовского. OK\_1108\_0001\_088: памятник 182 работникам репатриационного этапа, умершим в 1920–1923 годах; фотография датирована архивом 1923 годом. Карточка и надпись не устанавливают причину смерти. OK\_1108\_0001\_066: поезд с репатриантами в Барановичах, начало 1920-х годов; фотограф неизвестен. Снимки рассматриваются как городской контекст, без отнесения изображённых людей к евангельской общине. Доступные сетевые изображения являются небольшими превью с водяным знаком; перед включением репродукций в издание необходимы качественные копии и проверка условий использования. [Карточка памятника](). [Карточка поезда](). \[73\] Любовь Кобяко. «Моё свидетельство». «Путешественник», май 1927, № 3, с. 4–5. Непосредственно сверено по предоставленному PDF 1927-05\_01.pdf; в биографический раздел включены репродукции обеих колонок статьи. На с. 4 названы поездка в Варшаву в 1924 году, месячные курсы методистской миссии для учителей, белорусская национальность и намерение служить народу через национальные школы. На с. 5 самой Любовью точно указаны обращение 19 февраля 1926 года и крещение Святым Духом 27 марта 1926 года, а также посещение общины братьями Герисом и Комсой. Датировка обращения в книге основана на этом свидетельстве от первого лица; поздние датировки 1924 и 1930 годами ему противоречат. \[74\] Michael Klemeniuk. «A Seven Weeks’ Itinerary». The Gospel Call of Russia, июнь 1936, с. 88, 95. Обе страницы непосредственно сверены по предоставленному PDF 1936-06\_01.pdf. На с. 88 названы цитра, аккордеон и скрипка, перевозка инструментов поездом, велосипедный путь в Барановичи длиной 125 миль с шести утра до десяти вечера, последние мили без фонарей, два городских собрания и предложение Б. Мышака посетить окрестные деревни; продолжение на с. 95 содержит итоги семи недель: около 665 миль на велосипеде, 25 общин, участие в 45 собраниях. Эти итоги относятся к пути автора, а не к деятельности барановичской общины. В тексте есть указание на посещение одной из деревень в 1935 году; точный день приезда в Барановичи не назван. Месяц публикации не используется как дата визита. \[75\] Bronislav Myshak. «Fire Seen Upon Heads of Spirit Baptized». The Gospel Call of Russia, июнь 1936, с. 88. Непосредственно сверено по предоставленному PDF 1936-06\_01.pdf. Автор сообщил о свадьбе сотрудника в Барановичах «last autumn»; осень 1935 года определена относительно даты номера. В печатном тексте: Vladimir Hatitski; русская форма «Хатицкий» предварительна. Имя невесты, точный день и помещение церемонии не названы. \[76\] Литовский центральный государственный архив (LCVA), f. 53, ap. 23, b. 1096, l. 32. Письмо барановичского старосты виленскому городскому старосте, 11 декабря 1931 года, № 685/pf, «Mazalo Onufry opinja». Непосредственно сверено по предоставленному скану архивного дела: в ответе названы отец Szymon, мать Anna, дата рождения 15.IV.1906, гмина Szczorec Новогрудского повета; сообщены безупречное поведение, отсутствие судимости и политических подозрений, лояльность польскому государству. Лист 90 того же дела отдельно подтверждает имена родителей и 1906 год рождения, но не полную дату. Номер архивного листа прочитан на самом скане; лист 32 соответствует странице 41 предоставленного PDF. \[77\] Юрий Бачище. «О ранней истории виленской Церкви Христиан Веры Евангельской». «Богословские размышления», спецвыпуск «Реформация 500», 2015, с. 83–92, особенно с. 86–87. Архивные сведения о Мазало дополнительно проверены по первичному документу \[76\]. Приписывание в статье Александру Мышаку руководства барановичской общиной в 1931–1938 годах не принято для повествования: современные событиям отчёты называют Бронислава. Датировка обращения Кобяко 1924 годом также расходится с её собственным свидетельством \[73\]. \[78\] John Panko (Иван Панько). «Heaven Welcomes a Missionary». The Gospel Call of Russia, май 1938, с. 76. Непосредственно сверено по предоставленному PDF 1938-05\_01.pdf. Некролог называет смерть Елены Покровской (Helen Pokrovska) 21 декабря 1937 года в пять часов утра в виленской больнице для онкологических больных, прежнее руководство воскресной школой в Новосёлках, помощь Кобяко в приюте перед последней болезнью и планы перевода немецких книг для русских детей. Документ подтверждает помощь в приюте, но не должность первой заведующей; последняя известна из ретроспективного исследования \[31\]. \[79\] Руслан Равяка. «Верасень 1931. Газэты пра Баранавічы», 13 ноября 2023 года. Посадка 10 сентября и оценка Шчеклика — по пересказу Słowo от 13 сентября 1931 года; строительство и надпись — по Kurier Nowogródzki от 22 сентября. Оригиналы газет отдельно не сверены. Речь о новом аэродроме. [Газетный обзор]() \[80\] «Аэродром „Барановичи“». 1871.BY. Описание Atlas lotnisk polskich по состоянию на декабрь 1932 года: расположение, размеры и посадочные обозначения. Локализация относительно современных улиц — по составителю публикации. Эти сведения описывают городской транспортный контекст и не устанавливают связи аэродрома с общиной ХВЕ. [Описание аэродрома]() \[81\] Narodowe Archiwum Cyfrowe, коллекция Koncern Ilustrowany Kurier Codzienny — Archiwum Ilustracji, 3/1/0/7/1539, прежний шифр 1-W-1539. «Komisja międzyministerialna na lotnisku w Baranowiczach». Каталог указывает 10 октября 1931 года; фотография не отнесена в книге к первой посадке 10 сентября. Копия 3500 × 2278 пикселей получена из Wikimedia Commons, «PZL Ł2 63EL.jpg», автор неизвестен, статус public domain. В архивном описании самолёт назван Lublin R. XIII, в Commons — PZL Ł-2; модель в подписи книги не уточняется. Имена участников приведены по архивной записи. [Карточка NAC]() [Описание копии]() \[82\] Archiwum Akt Nowych (AAN), Ministerstwo Wyznań Religijnych i Oświecenia Publicznego w Warszawie, дело 2/14/0/5/1452, л. 137–141. Письмо Новогрудского воеводского управления от 2 марта 1937 года, л. 141; декабрьская переписка о правилах приюта и уставе лодзинской общины. Содержание приведено по предоставленному автором переводу и разбору «Архив Польши — поступление 11 страниц 1937»; сканы этих листов при внесении дополнения отдельно не сверены. Письмо называет правление лодзинской общины, но не единственного человека-основателя. Имя Недзвецкого в нём не указано. Замечание об отсутствии у организатора своей религиозной общины в Новогрудском воеводстве не принято за доказательство регистрационного статуса барановичской церкви. Точный день открытия и окончательный результат юридического оформления по этим документам не установлены. \[83\] Русевич. Исследование о Станиславе Недзвецком, предоставленный файл «Недведский — Русевич.pdf», с. 117. Фраза об открытии приюта под руководством Недзвецкого отнесена к статье Т. Клынюк 2003 года, а не к следующей архивной ссылке. Сведения и расположение сносок — по уточнённому разбору автора книги; оригинал страницы при внесении дополнения отдельно не сверён. Участие Недзвецкого в организации открытия передано как позднее свидетельство; его точные обязанности, личное основание учреждения и назначение руководительницы первичным документом не подтверждены. \[84\] «Примиритель», март 1936, с. 23–24 по предоставленному автором разбору. Названы Любовь Кобяко и Анастасия Лемешук как воспитательницы; отчёт районного комитета за 16–17 декабря 1935 года сообщает о 52 злотых 40 грошах для приюта, переданных Кобяко. Оригинал выпуска при внесении дополнения отдельно не сверён; пагинация требует сверки с ним. Эта сумма не отождествлена с 43 злотыми, упомянутыми в письме Кобяко \[36\]. Сведения о Кобяко как признанной евангелистке и о предложении Бергхольца сверены по исследованию Чайко \[31\], с. 236; документа об официальной отправке её в Барановичи нет. \[85\] Rafał Karpiński. «Wycieczka po Białorusi — Baranowicze». Narodowy Instytut Kultury i Dziedzictwa Wsi, 25 ноября 2020 года. Сведения о станции 1871 года, значении железной дороги и многонациональном городе. Описание городских встреч и связи с деревнями в предисловии служит авторским введением в среду раннего движения. [Публикация]() \[86\] «Baranavichy — Local history». Virtual Shtetl, Muzeum Historii Żydów Polskich POLIN. Городская история: немецкая оккупация с сентября 1915 года, эвакуация, положение у фронта, послевоенные смены власти, Рижский мир 1921 года, последствия разрушений, репатриационный поток и эпидемии. Связь городской среды с восприимчивостью к евангельской проповеди в предисловии — авторское истолкование, а не вывод этого источника. [Публикация]() \[87\] «Это наша история». Официальный сайт Пинской церкви евангельских христиан-баптистов, раздел «История». Позднее изложение со ссылкой на Ивана Вербицкого называет приехавшего в 1906 году проповедника «Соболев (или Соболевский?)», который собирал верующих по домам и читал Евангелие. Полное имя, дата записи воспоминания и дальнейший путь в публикации не указаны. Тождество с W. Soboleff из барановичских писем 1922 года не установлено. [Публикация]() \[88\] Дополнительные фотографии из коллекции автора проекта для биографических вставок: «Красковский.png», «Панько И.К.png», «Сергей Вашкевич.png», «Густав Шмидт.jpg», «Карп Леонович.png», «Артур Бергхольц.jpg», «Станислав Недведский (слева) и Онуфрий Мазало (restored).png», «Бронислав и Марфа Мышак 12.1930.jpg». Имена переданы по названиям файлов и имеющимся подписям; самостоятельное распознавание лиц не проводилось. Для Вашкевича имя прочитано в печатной подписи. Восстановленная версия Недзвецкого и Мазало обозначена в подписи. У остальных недатированных фотографий точный год не устанавливается. Чёрно-белая фотография Мышаков — отдельная версия снимка, датированного декабрём 1930 года по названию файла. \[89\] Две фотографии сиротского дома в Барановичах, предоставленные автором проекта 4 октября 2026 года: Валенсия Аксенович у деревянной стены и здание сиротского дома за штакетником. Это предоставленные версии журнальных снимков; способ предшествующей обработки не указан. Исторические подписи сверены с The Gospel Call of Russia, март 1936, т. X, № 3: снимок Валенсии — с. 42, под статьёй Пола Б. Петерсона «The Orphanage»; снимок здания — первая страница выпуска, в рассказе Любови Кобяко «The Arrival of the First Orphan». Дата прибытия Валенсии — 7 декабря 1935 года — указана в подписи оригинала. Дата съёмки здания отдельно не установлена. Предоставленные файлы сохранены без изменений; для сайта созданы версии WebP и миниатюры.